Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 8 – Татьяна Никольская

Слышу, как дверь в аудиторию открывается с тихим скрипом.

Я не поднимаю головы. Наверное, уборщица. Или такой же одержимый учёбой ботаник, как я.

Но шаги мужские, подходят ближе. И останавливаются в проходе рядом.

— Сильный приём.

Голос тихий, узнаваемый. Игорь.

Я медленно поднимаюсь. Он стоит, прислонившись к соседней парте, в руках ноутбук и папка. На нём тёмная водолазка, лицо бледное, будто он тоже не спал.

— Я видел из окна коридора, — говорит он, без предисловий. Его взгляд оценивающий, но не любопытный. — Ты с ним разговаривала. По-новому.

— А как надо было, Игорь? — голос звучит хрипло. — Рыдать и просить прощения за то, что помешала его похождениям?

— Нет. Так, как ты сделала. — Он ставит ноутбук на парту. — Ты его остановила. Впервые.

Слово «впервые» повисает в пыльном воздухе аудитории. Оно тяжёлое, как гиря. Мы оба знаем, о чём оно.

— Что ты здесь делаешь так рано? — спрашиваю я, чтобы перевести дух.

— Доклад по эконометрике. Нужен был проектор, чтобы отрепетировать. В нашей группе его с утра занимают. — Он пожимает плечами. Объяснение простое и правдоподобное. Он всегда был тем, кто готовился в тишине и одиночестве.

Потом он смотрит на меня, и его лицо становится серьёзным, почти строгим.

— Он не мог выдержать твоего света, Люся, — начинает он, и в его голосе нет лести. Есть констатация сложного физического явления. — Ты всегда была… слишком. Яркой. Умной. Самостоятельной. Для него это было как смотреть на солнце — восхитительно, но в итоге слепит. Ему нужно было иногда отворачиваться. К чему-то… приглушённому.

Он делает паузу, отводя взгляд к доске, за которой сейчас будет два часа говорить наш скучный профессор.

— Их было несколько. За всё время.

Я не дышу. Я слушаю. Аудитория, наш общий мир, где всё подчинено логике и расчётам, становится местом, где мне выносят приговор. Но приговор не эмоциональный. Фактологический.

— Когда? — звучит мой голос, ровный и чужой.

Игорь перечисляет, не глядя на меня, как будто зачитывает пункты из отчёта:

— На первом курсе, после зимней сессии. Та блондинка с филфака. Они встречались в кафе. Я видел их там случайно.

— Перед летней сессией. Та, что жила этажом ниже в общаге. Просила помощи с матанализом. Он «помогал» неделю.

— В мае, когда ты готовилась к тому межвузовскому конкурсу и пропадала в архивах. Та практикантка из банка, куда его отец устроил. Она приносила ему кофе и смотрела, как на наследника империи. Месяц.

Он говорит не имена. Он говорит — места, времена, роли. Схема. Удобная, не требующая душевных затрат, не ставящая под сомнение его эго. В каждой истории — девушка, которая смотрела на него снизу вверх. Которая была простой переменной в его уравнении.

И странное спокойствие, холодное и безжизненное, опускается на меня. Это не новая боль. Это — сборка пазла, детали которого валялись у меня под ногами все эти годы. Его внезапная раздражительность, когда я получала оценку выше. Его шутки про «тихонь». Лёгкая отстранённость, которая сменялась периодами болезненно-навязчивой нежности, будто он пытался задобрить свою же совесть. Это не было любовью. Это была игра в одни ворота.

— Почему ты мне не сказал? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.

Он встречает мой взгляд. Его глаза тёмные, непроницаемые.