Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 78 – Татьяна Никольская

Чистое бешенство поднимается во мне ледяной слой, нарастающий изнутри. Оно вымораживает всё, кроме ясности. Они хотят втащить её сюда. В этот зал. Заставить оправдываться, краснеть, опустить глаза. Свести всё, что между нами, к грязному анекдоту для пересказа в курилке. Сделать из неё жертву, из меня растлителя, а из нашего взаимного выбора — нарушение параграфа.

Этого не будет.

— Где материалы? — спрашиваю я. Голос звучит ровно.

— Здесь. — Дмитрий кладёт тонкую папку. — Аудит департамента рознички за последние три года. Системные срывы поставок, завышенные отчёты по списаниям, два скрытых судебных иска от поставщиков, которые Трунин улаживал через подставные фирмы с наценкой. Росфинмониторинг был бы в восторге.

Я открываю папку. Цифры. Факты. Документы. Не сплетни. Оружие.

— И?

— И готовый проект решения Совета о ротации руководства в департаменте розничных продаж в связи с «неудовлетворительными результатами и необходимостью свежего взгляда», — говорит Дмитрий. На его губах играет призрак улыбки. — Его подпишут, как только вы покажете первую часть.

Я киваю. Всё готово. Дмитрий — гений. Он не просто защищал. Он подготовил контратаку. Не на болтунов. На самого Анатолия Борисовича, чтобы выбить опору из-под ног.

Я беру телефон, и набираю её номер. Она отвечает почти сразу.

— Я в городе, — говорит она. В нём нет тревоги, есть готовность.

— Трунин собрал Совет против нас. В 11. Я иду туда, — говорю я, не смягчая. — Они могут попытаться вызвать тебя. Для «разъяснений». Твоя позиция — твои профессиональные результаты. Только цифры. Ничего личного не подтверждаешь, не отрицаешь, не оправдываешься. Это не твоя война. Понимаешь?

На той стороне — пауза. Потом её голос, низкий и чёткий:

— Это наша война, если они используют меня, чтобы бить по тебе. Мои цифры — моё оружие. Используй их. И добей этого урода.

От её слов, от этой прямой, безжалостной поддержки, что-то сжимается у меня в груди.

— Добью, — говорю я просто. — Жди звонка.

Я кладу трубку. Смотрю на часы. 10:30.

— Пора, — говорю я Дмитрию.

Мы идём по пустым коридорам к залу заседаний «Омега». Мои шаги отдаются гулко. Я не думаю о тактике. Я думаю о её лице сегодня утром. О её словах. Я не просто иду защищаться. Я иду карать. За то, что посмели тронуть то, что моё. Наше.

Дверь в зал открывается. Внутри уже сидят человек десять. Трунин — напротив моего пустого кресла во главе стола, развалясь, с сигарой, которую не успел потушить. Его жирное лицо сияет самодовольством. Рядом — посторонний человек в дорогом костюме, юрист. И два старичка-акционера, которые смотрят на меня с плохо скрытым любопытством.

Я вхожу, не спеша. Подхожу к своему креслу, не сажусь. Кладу перед собой тонкую папку Дмитрия. Смотрю прямо на Трунина.

— Анатолий Борисович. Я слышал, у вас есть вопросы по этике. Начнём с ваших.

Горский

Тишина в зале после моих слов становится тяжёлой. Трунин медленно тушит сигару в пепельнице, но его жирные пальцы слегка дрожат. Он не ожидал такого входа. Он ждал оправданий, защиты, может, даже гнева. Но не прямой атаки.

— Валерий Александрович, — начинает он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём слышится предательская хрипота. — Мы собрались здесь, движимые беспокойством всего коллектива. Речь идёт о злоупотреблении служебным положением, о создании нездоровой, предвзятой атмосферы…