Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 62 – Татьяна Никольская

Я киваю, не глядя на него. Понимаю каждое слово. Понимаю логику. И уже предчувствую, к чему ведёт этот рассказ.

— Она начала ревновать. К работе. К коллегам. К моему успеху, который, как ей казалось, крал её мужа. Сцены. Потом истерики. Долгие, изматывающие. — Он говорит это совершенно бесстрастно, но я чувствую, какое напряжение стоит за этими словами. — Сын рос в этой атмосфере. В атмосфере скандалов, которые провоцировала она. Я… я часто отсутствовал. Работал. Думал, что решаю проблему, обеспечивая их материально. Это была ошибка. Я мало уделял внимания семье. Вину за разлад я признаю.

Тут я не выдерживаю и смотрю на него.

— Вы обеспечивали семью. Это тоже внимание. Это забота, — говорю я резко. — Истерики — это не ответ на ваше отсутствие. Это инструмент контроля. Примитивная женская манипуляция.

Он на секунду встречается со мной взглядом, и я вижу в его глазах что-то вроде благодарности. Но он не соглашается.

— Возможно. Но факт в том, что я не смог найти правильного баланса. Не смог… донести. Со временем стало невыносимо. Маниакальный контроль, навязывание вины за каждый поздний звонок, за каждую командировку… Я не мог больше. Мы развелись.

Мы доходим до более уединённой части аллеи. Садимся на пустую скамейку. Между нами расстояние, достаточное для двоих.

— После развода стало хуже, — продолжает он, глядя на тёмную воду пруда. — Особенно с сыном. Мать… активно формировала его картину мира. Я был занятой эгоист, бросивший семью.

— Я пытался сохранить связь. Вкладывался, пытался говорить, предлагал помощь с учёбой, потом с работой… Он вырос инфантильным. Гиперопека с её стороны, комплекс неполноценности с его. Где-то поучился, не доучился. Где-то поработал — нигде не задерживался дольше месяца. Сейчас ему двадцать шесть. Он живёт с матерью. И продолжает считать, что мир, и я в частности, ему что-то должны.

Он замолкает. Рассказ окончен. Сухая, безжалостная хроника. Никаких жалоб. Никаких оправданий. Только факты, упакованные в несколько минут.

А в моей голове буря. Я провожу параллели, и они меня пугают своей симметрией и различием.

Почти как у нас с Николаем: молодость, страсть, беременность, брак. Только наша любовь длилась десять лет. Это я так думала, беззаветно любя первого в моей жизни мужчину. Но у нас всё разбилось об измену и ложь. А у него — об истерики, контроль и чувство вины, которое ест изнутри.

И как у нас с Игорем: брак по ответственности, попытка построить что-то на фундаменте долга. Но Игорь был тихим, добрым, влюблённым. А его жена… Его жена была противоположностью всему. Она не строила, она разрушала. И самое чудовищное — она использовала их сына как оружие.

Я никогда не говорила Яне плохого слова об Игоре. Даже после развода. Потому что он — её отец. Хоть и не биологический. И она имеет право на свои отношения с ним, без моего яда. Что за женщина так поступает? Что за мать сознательно калечит душу ребёнка, настраивая его против отца?

Я смотрю на его профиль. На напряжённую линию губ. Он не просит сочувствия. Он даже не смотрит на меня, ожидая реакции. Он просто выложил на стол самую сложную часть своей жизни. Как документ. На ознакомление.

— Вы много берёте на себя, — говорю я тихо.

— Это моя ответственность, — отвечает он просто.