Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 59 – Татьяна Никольская

«Иначе мы примем неверное решение».

Я сказал это, чтобы остановить нас обоих. Чтобы дать нам шанс. Теперь я понимаю: это была не пауза. Это было начало конца всех пауз.

Я теряю контроль. Не над ситуацией. Не над ней. Над собой. Моя профессиональная холодность, тот самый лёд, который я годами наращивал вокруг себя, раскалывается на мелкие кусочки. Сквозь неё пробивается что-то живое, опасное и невероятно простое по своей сути. Я хочу её. Я хочу её рядом. Во всём. В мыслях, в спорах, в молчании.

Это чувство новое. Оно не похоже на то, что было раньше. Оно пугает своей интенсивностью и… своей необходимостью. Я не просто решаю, что мне это интересно. Я чувствую, что мне это нужно. Как воздух после долгого погружения на глубину.

«Нерабочее время для мозговых штурмов». Я сам бросил эту фразу, как спасательный круг, как легальный предлог. В тот момент мне это казалось идеальным тонким ходом.

Теперь этот предлог кажется смешным. Детским. Нам нужен не мозговой штурм. Нам нужен разговор. Без маркеров, без доски, без свидетелей.

Я не могу ждать до завтра. До десяти утра в той же переговорке. Это будет пытка. Мы будем делать вид, что ничего не было. Мы будем говорить об алгоритмах, а наши взгляды будут говорить о другом. Это бессмысленно. Это трусость.

Я беру телефон. Палец зависает над экраном. Внутри — привычный, холодный расчёт: сейчас поздно, это может быть воспринято как давление, это нарушает все неписаные правила нашей осторожной игры.

Но я нажимаю на вызов.

Гудки. Один. Два. На втором — щелчок. Тишина в трубке. Она не говорит «алло». Она просто взяла трубку и ждёт. Она знает, кто это.

Мы оба молчим несколько секунд. Эта тишина в эфире гуще, чем та, что была в переговорке. В ней нет фона. Есть только наше дыхание, передаваемое через сотни метров ночного города.

— Я не могу думать о проектном коэффициенте, — говорю я, понимая тупость этой фразы.

Пауза на той стороне. Длинная. Я слышу, как она чуть слышно вдыхает.

— А о чём? — её голос тихий, без привычной стальной оболочки. Почти шёпот.

Я закрываю глаза. Передо мной снова возникает картина: её профиль, завиток волны у виска, тень от ресниц на щеке, и этот жёлтый, тёплый свет лампы, падающий на изгиб её шеи.

— О том, какого цвета свет от настольной лампы падал на твою шею, — говорю я.

Это прямая атака. Без иронии, без намёков, без корпоративного шифра. Это голое признание.

В трубке — тишина. Я почти чувствую, как её мысли гонятся за моими, пытаясь найти подвох, второе дно. И не находят.

— Нам нужен… разговор, — говорю я. — Просто выйти из дома. И посмотреть, превосходит ли тень свет. Или всё-таки нет.

Я цитирую нашего общего Бродского. Я возвращаю ей её же тень, которую она когда-то признала равной силе. Теперь я предлагаю проверить это на практике.

И в этот самый момент, как по заказу судьбы, которая всегда проверяет твёрдость решений, на служебном телефоне, лежащем рядом, загорается экран. Служба безопасности. Я отвожу взгляд. Глубокая, знакомая усталость накрывает с головой. Не сейчас. Только не сейчас.

Я беру второй аппарат, не прерывая личный звонок.

— Да.

— Валерий Александрович, добрый вечер. Мы нашли Сергея Валерьевича. Всё в порядке, физически. Но ситуация… требует вашего внимания. Квартира в Марьино, компания сомнительная. Сам он в неадекватном состоянии. Как прикажете поступать?