Книга Неоновые росчерки, страница 388 – Юлия Поспешная

Я видела рану Никиты, видела, как кровь обильно растекалась по его одежде, пробиваясь через пальцы рук, которыми он судорожно и тщетно зажимал рану.

По воспоминаниям парня, я поняла, что он может быть ещё жив.

Я быстро достала телефон и позвонила Стасу — возвращаться или кричать через весь дом, было нелогично.

— Да? — раздался голос Корнилова. — Нашла что — то?

— Никита Ожеровский может быть жив, — коротко бросила я, — он в лесу, что за садом Ожеровских.

— Понял, подожди меня.

Когда Стас присоединился ко мне, мы поспешили в сторону леса.

Я торопливо шла впереди, то и дело срываясь на бег. Стасу приходилось одёргивать меня, но Волнение и неугомонное стремление помочь Никите, увидеть его, найти и узнать, что с ним, неустанно гнали меня вперед.

Я так летела вперед, что запнувшись чуть не нырнула головой в сугроб.

— Ника, осторожнее! — окликнул меня Стас. — Они могут быть ещё там!

— Нет! — откликнулась я.

Я знала, что Масок нет в лесу — я бы увидела их воспоминания, это вне всякого сомнения. А сейчас я, мимолетными обрывками, наблюдала только эпизоды из памяти Никиты.

Я видела, как парень, спотыкаясь, сбивчиво дыша, со страхом в расширенных глазах, рвется вперед, в чащу леса, через промерзшие сугробы и гущу переплетающихся ветвей.

А за ним по пятам, злобно и шумно дыша, проламываясь через ветки кустарников и размахивая окровавленным мачете, мчится Зелёный.

Толстяк так рвался догнать парня, с такой неистовой злобой и жаждой убийства преследовал его, что несколько раз сильно ударился головой о растущие низко ветви.

Вот только его это почти не останавливало, а Никита, хоть и отчаянно рвался вперёд, всё-таки истекал кровью, на глазах стремительно слабея.

Я видела, что парень уже не мог бежать, его силы, его жизнь, с обилием крови вытекали из него, оставляя слабеющее тело.

Воспоминания Никиты оборвались и прекратились, когда я увидела, как он, молча падает и катиться вниз, по оврагу.

Я же бежала, не останавливаясь. Стас следовал за мной. Корнилов не останавливал меня, не окликал, просто держался рядом, просто был со мной.

Я торопилась по следам воспоминаний Никиты. Видений больше не было, я ориентировалась в заснеженном лесу по памяти, перебирая в голове фрагменты эпизодов из жизни Никиты Ожеровского.

Прозвучит цинично и жестоко, но нам повезло, что Никита был ранен. И ему тоже.

Потому, что именно, когда я обнаружила темно-алые следы крови на снегу, мы со Стасом смогли обнаружить овраг, в который упал на Никита.

Я подкралась к его краю, заросшего низкими, но дремучими кустарниками. Опасность была в визуальном эффекте, который создавали сугробы: ложное впечатление, что за ними ещё есть земля, но там был резкий край и внезапный обрыв.

Когда я осторожно выглянула из-за сугробов и посмотрела вниз, Стас немедленно, ни говоря ни слова, вцепился в мою правую руку.

— Вот он! — закричала я обрадованно и бестактно тыча пальцем вниз, где на дне темнела неподвижная человеческая фигура.

— Вижу, — кивнул Стас, — отойди назад, нужно найти безопасный спуск.

Овраг был глубокий, на много глубже, чем казался. Из-за торчащих со всех сторон корней деревьев или веток кустарников, он походил на огромную, широко разинутую пасть.

Стас быстро отыскал узкую, неприметную тропку, извилистой змейкой спускающейся ко дну оврага.