Книга Неоновые росчерки, страница 391 – Юлия Поспешная

Первое, что я увидела — это был Стас. Корнилов стоял с отстраненным шокированным видом, держа в правкой руке мобильник. Из телефона доносился чей-то взволнованный голос:

— Уточните состояние раненого! Какова глубина ранения и степень повреждения! Товарищ подполковник, вы слышите меня?!

Но Стас, не отвечая, нажал на отбой и спрятал телефон в карман куртки. Взгляд Корнилова был прикован к парню, который, поджав колени, со отпечатком дикого страха на перепачканном и оцарапанном лице, взирал то на меня, то на Стаса.

— Получилось… — прошептала я растерянно.

Но это слово, конечно же, не могло описать весь эффект от того невообразимого и категорически невозможно в пределах реальности итога моих действий, который я наблюдала.

Он жив. Никита Ожеровский, перепуганный, замёрзший, но живой (Живой!!!) сидел передо мной и, обхватив поджатые колени, вертел головой, глядя на меня и Стаса.

Никита нервно моргнул и дрожащим голосом спросил:

— В-вы к-кто?..

Несколько минут спустя, Никита, я и Стас уже сидели в машине скорой помощи, из которой Стас выгнал весь медперсонал и закрыл все дверцы.

— Попытайся вспомнить, — мягко проговорила я, держа Никиту за руку, — видел ли ты поблизости, до этого, грузовик, КАМАЗ или другую модель.

С парнем говорила я, потому что, со мной он шёл на контакт гораздо легче, чем со Стасом, которому, почему-то, не слишком доверял.

— Не помню я, — мотнул головой Никита Ожеровский, — не было ничего такого…

— Ты уверен? — уточнила я осторожно.

— Уверен, я же не слепой! — пожал плечами парень.

— А звонки домой с молчанием на другом конце? — продолжала осторожно выяснять я. — Или звонки на мобильный с незнакомого номера?

— Нет, — снова замотал головой парень.

Я изучающе и с сочувствием наблюдала за ним. Никита всё ещё не мог принять устрашающую и убийственную реальность: его семьи больше нет. Нет его матери, нет его отца и его брата — они все мертвы.

Парень не истерил, не кричал и не выл, но норовил замкнуться в себе, в своих мыслях, остаться один на один со своими навязчивыми страхами, совестью и гнетущим чувством вины.

Я делала все, чтобы не дать ему этого сделать, потому что, как и Стас, не сомневалась, что в противном случае Никита Ожеровский элементарно наложит на себя руки.

Опрос парня дал не много, но в то же время позволил и мне, и Стасу построить напрашивающуюся саму-собой догадку.

И я озвучила её, едва только мы с Корниловым оказались уже в его машине.

— Ожеровских никто не вычислял, никто за ними не следил, — поспешила озвучить я свои выводы, — а значит этот Сводный, который сообщил им место положения братьев Ожеровских, изначально знал, где их искать. Стас..

Корнилов внимательно посмотрел на меня, так что я даже на мгновение засомневалась, стоит ли озвучивать свою догадку до конца. Но решила, что стоит.

— Им помогает кто-то, кто имеет доступ к уголовным делам, судопроизводству и данным их фигурантов, — проговорила я.

Стас вздохнул.

— Очень на это похоже… Хотя СКР заверяли меня, что ко всей информации, касательно братьев Ожеровских, Мечников и Меллина имеет доступ очень узкий круг лиц. Только те, кто занимается этим делом. Ну и их судмедэксперты, разумеется.

Стас побарабанил пальцем по рулю.

— А воспоминания Евы Ожеровской сказали тебе, что во всём виноват Никита? Она имела ввиду, что это из-за него Маски пришли их убивать?