Книга Неоновые росчерки, страница 385 – Юлия Поспешная

Меня мутило, голова шла кругом, стены ехали, потолок кружился надо мной, и противоестественная слабость поглощала силы, которых не хватало, чтобы стоять и смотреть на сотворенное Масками зло.

Меня не тошнило нет, я даже не уверена, что испытывала ярость или ненависть, или панику со страхом.

Нет. Отвращение, чувство мрачной безысходности, гнетущее и давящее чувство необходимости поймать этих подонков, призвать их к ответу, прекратить навсегда их деяния.

Вот, что я ощущала. Хм… Может, от всего, что мне приходилось видеть за эти годы, я лишилась сочувствия, элементарного сострадания к жертвам убийц? А вдобавок и чувства гнева к сами преступникам?

О, нет. Конечно, нет. Просто, в какой-то момент я стала понимать, что первое жертвам уже не нужно, а второе никак не поможет поймать ублюдков, незнамо как появившихся в нашем мире.

Сдержанность и обладание собой. Холодный рассудок. Даже хладнокровие и расчётливое мышление — вот, что я должна в себе воспитывать.

А буду каждый раз убиваться… Толку от моих истерик, ни для дела, ни для жертв чудовищ.

Я это понимала. Но, чувство жрущей душу жалостливой печали, вместе с навязчивым ощущением саднящей горечи, не желало отступать.

Воспоминания, последние для всех троих Ожеровских, пронеслись передо мной, захватили меня и закружили в бесконечном стремительно вихре чередующихся ужасов, которые происходили в этом доме, всего лишь три-четыре часа назад.

Я видела, как они пытали их, как Маски со всем тем же садистским удовольствием измывались над беспомощными людьми. Особенно им нравилось, что мать братьев Ожеровских, видела все, что они делали с её старшим сыном.

Когда видения меня отпустили, я обнаружила себя стоящей на одном колене, на полу, возле лестницы.

Лицо было в испарине, из груди рвался жар, и знакомое болезненное чувство, как при высокой температуре, наполняло моё тело.

Я поднялась, держась рукой за перила лестницы на первом этаже. Нервно сглотнув, держась за колющий правый бок, я посмотрела на Михаила Ожеровского. Пришлось буквально заставлять себя смотреть на изуродованного парня.

Меня интересовало его лицо — оно было перечеркнуто черным крестом из черной клейкой ленты.

Но его родители такой «чести» не удостоились.

Я тяжело сглотнула и позволила атакующим меня воспоминаниям поглотить мое сознание ещё раз.

Наблюдая за происходившим кровавым кошмаром, под гремящий из сабвуферов быстрый, а главное громкий, рэп, монстры в светящихся масках продолжали истязать кричащих от боли людей.

Мне было тяжело выносить, всё равно, как я ни старалась, я не могла оставаться совсем невозмутимой.

Но сейчас мне нужно было напрячься, потому что нигде в доме я не нашла тело Никиты Ожеровского.

Его не было.

В висках, под оживленный ритм пульса, забилась пугающая мысль, что младшего сына Ожеровских, Маски забрали с собой.

Я поднесла к губам левый кулак, пытаясь справиться с внезапно накатившим чувством стресса.

Я очень живо представила себе, как сейчас, где-нибудь, в нескольких километрах отсюда, Маски безнаказанно и всласть, в свое удовольствие, с ожесточением мучают парня.

Лихорадящее ощущение собственного бессилия и невозможности помешать садистам в масках, вызвало у меня ядовитую досаду и даже раздражение на себя саму.

Я не спеша, с величайшей осторожностью обступая лужи и пятна крови, засыхающие на полу и на коврах дома.