Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 82 – Юлия Поспешная

— С дельфинами и косатками нужно говорить, — на полном серьёзе объясняла Сашка, — они нас не понимают, но, скорее всего, как и собаки ощущают интонацию, а возможно и наши эмоции. Во всяком случае это одни из самых умных животных на планете.

Она криво ухмыльнулась.

— Между прочим, куда умнее обезьян. Я слышала, что были небезуспешные попытки научить косаток говорить.

— Что?! — ахнула я и шокировано, с недоверием посмотрела на дрессировщицу. — Не может быть! Но, как?

— Может, — пожала плечами Саша. — У косаток ведь есть свой язык и это научный факт.

— То есть они именно разговаривают между собой?

— Почти, как люди, — кивнула Саша. — Примитивные языки общения есть у всех животных, но у подавляющего большинства он сводиться исключительно к обмену условными знаками, если можно, так сказать. Типа «Опасность», «еда», «уходи», «чужаки» и так далее.

— Никогда не задумывалась об этом, — покачав головой, призналась я.

Сорель, как мне казалось, гораздо больше реагировал просто на слова и интонацию, нежели на их содержание. Однако ко мне он явно был настроен дружелюбно и располагающе. Мне так никто и не объяснил, почему строптивая рыбина согласна общаться только со мной. Но сейчас гораздо важнее было то, что дальше разговоров и обрызгивания водой у нас дело не двигалось.

Сорель игнорировал мячики, обручи и прочие игрушки. И никакие вкусняшки, даже специально привезенные для него мороженные языки синих китов (ну и гадость!), которые являются деликатесом для косаток, не могли заставить его выполнять даже самые примитивные номера.

— Ну, вот это и есть наша главная проблема, — вздохнула Сашка. — Он категорически отказывается учится и выполнять номера.

Она с сожалением вздохнула. Я, прокручивая в руках цветной мячик, стояла на коленях у воды и наблюдала за Сорелем. Я смотрела внимательно, придирчиво и цепко разглядывая каждое его движение. Мне почему-то показалось, хотя, конечно, я могла ошибаться, что движения Сореля под водой не хаотичны… То есть не бессмысленны. Он не просто мечется под водой из стороны в сторону. Я помнила выступление других косаток и их поведение на дрессировке. Все они просто кружили по часовой стрелке в воде, в ожидании команд дрессировщиков и наград в виде лакомств.

Но Сореля ни то, ни другое, категорически не интересовало.

— Саша… — медленно произнесла я, наблюдая за косаткой, — а скажи пожалуйста, вы ему включали музыку?

Сашка с недоумением поглядела на меня и пожала плечами.

— Ну, конечно. Мы всегда…

— Такую, как он хочет? — уточнила я глядя, на Сореля.

— Эм-м… — замялась Сашка. — Ну… наверное.

— Так, ясно… можешь показать мне, где включается музыка во время представлений?

— На месте конферансье, — Саша показала мне, где находился трибуна конферансье.

Она представляла собой отдельно вынесенный застекленный балкончик с пультом управления музыкой, световыми эффектами, двумя ноутбуками, микшерами и микрофонам.

— Мы обычно ставим какой-нибудь рэп или…

— Дешевую попсу из девяностых, — кивнула я. — Я помню.

Я увидела выражение лица Саша и добавила:

— Саш, ну прости меня, но это же правда… У вас звучит или самая ходовая поп-музыка с примитивным бессмысленным содержанием или какой-то полубандисткий рэп.

— Ты не любишь хип-хоп? — усмехнулась Саша.