Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 1 – Юлия Поспешная

В салоне самолёта было шумно. Люди вопили, кричали и бесконечно болтали. Их голоса звучали так громко, словно они старались перекричать друг друга. У кого-то громко плакал ребёнок, его мать уже выясняла отношения с другой матерью, которая зачем-то пыталась уложить спать своего неугомонного сынишку, лет шести. Какой-то парень нервно требовал у стюардессы водки и грозил, в случае невыполнения его желания, позвонить отцу, который настолько крут, что позволяет сыну летать в обычном эконом-классе. Но больше всех шумела семья из пяти человек, где средних лет женщина и совсем пожилая дама яростно ругали девушку лет двадцати, за которую то и дело несмело вступался длинный худощавый мужчина.

Я закрыла глаза, тяжело вздохнула. Эта крикливая обстановка начинала меня бесить. Мы уже минут сорок торчали в самолёте на полосе, ожидая разрешения на взлёт. Что-то там не заладилось у авиакомпании, и нам никак не разрешали отправиться в долгожданный полёт.

Я развернула свой TWIX и откусила кусочек, глядя в иллюминатор. За бортом Боинга сиял май. Над терминалом аэропорта голубел нежный пастельный небосвод, солнечные блики сияли на фюзеляжах стоявших неподалеку самолётов и видневшихся вдалеке автобусах аэропорта.

— Света! — резкий голос матери заставил меня вздрогнуть, и раздраженно вздохнуть.

Я терпеть не могла, когда меня звали «Света»! Все мои друзья отлично знали, как меня это бесит, и поэтому для всех я всегда была Лана. Только учителя в школе обращались ко мне «Светлана». Всё! И никаких «Светок»!

— Светлана! — исправившись, требовательно обратилась мама.

Я обернулась, взглянула на неё.

— Что у тебя в руке? Почему ты всё время топчешь всякую гадость?

— Мама, пожалуйста… — я закрыла глаза и устало скривилась. — Не начинай, мне и так паршиво!

— Тебе паршиво потому, что ты не слушала ни меня, ни отца, ни других старших, — назидательно проговорила мама. — Вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, как следует, ты всякой ерундой страдала! То с друзьями в клуб, то с этой Машкой по магазинам, то со своим Антоном…

— Мама! — предупреждающе воскликнула я.

С предпоследнего Воскресения, я категорически не хотела слышать никакого упоминания о своем бывшем парне. С того самого дня, как я застукала Антона с Машей в одном из кафе, на Большой Бронной. Мои, вторые в жизни, отношения закончились банальной и донельзя клишированной ситуацией с двойным предательством!

Теперь у меня ни парня, ни лучшей подруги! И ведь самое обидное, что перед этим я уже две недели думала, как поудобнее сказать Антону, что мы, видимо, не созданы друг для друга, и будет лучше закончить наши отношения за тихой беседой, непринужденно прогуливаясь по вечернему городу. Я хотела, чтобы всё прошло как можно более мирно и спокойно, чтобы мы просто вспомнили всё что было, поговорили по душам, потом он подарил бы мне цветы, проводил до дома и с восходом солнца каждый из нас начал бы новую жизнь.

Ага, конечно! А закончилось всё шумно, громко, с битьем посуды, ругательствами, слезами и моей долбанной депрессией, растянувшейся, почти на неделю!

— Пожалуйста, мам, — жалостливо попросила я, — давай не будем говорить об этом.

При воспоминании об этой милующейся за моей спиной парочке, меня каждый раз переполняло бурное негодование. И я не могла отделаться от назойливой раздражительной мысли, какой дурой я была, когда советовалась с Машей, как получше расстаться с Антоном. Я перебирала вслух варианты нашего с Антоном разговора о будущем и не догадывалась, что эти двое давно уже милуются за моей спиной, втихаря зажимаясь по скверикам и ресторанам.