Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 168 – Юлия Поспешная

— Сорель разыгрался и был сильно раззадорен, когда пришел Ростислав…

— Да, но он поднял на тебя руку, и я отлично понимаю поступок твоего подопечного, Лана, — зловеще хрустя костями сжимаемых кулаков, проговорил Игнат. — Я в любом случае этого так не оставлю, можешь не сомневаться! А на месте Сореля вообще притопил бы этого малолетнего гов**ка!.. Сын Яна совсем распоясался и возомнил себя повелителем в нашем городе и в стенах этого дельфинария!

Я с легким беспокойством посмотрела на дядю Игната.

Как бы он не решился наказать Ростислава раньше времени. Как по мне, так лучше вообще об этом забыть, тем более, что один мужчина — с плавниками и хвостом — уже отстоял мою честь, хорошенько прополоскав кое-кого в морской водичке, а мы и так собираемся нанести удар по могуществу Жарковских.

В дверь кабинета дяди Игната, где мы разговаривали, кто-то постучал, затем дверь приоткрылась и показалась голова Бориса Беркутова.

— О, Лана! — обрадовался он и ввалился в кабинет. — Игнат, Инна сказала, что не может кормить животных и… короче чего-то психанула и уехала. Не знаю, что с ней такое.

Мы с дядей обменялись понимающими взглядами.

— Ну-у, — протянул дядя Игнат, — на Инну это похоже… У неё часто меняется настроение.

— Чё, думаете беременна? — с глуповатым любопытством спросил Беркутов.

Учитывая его приятельские отношения с Ростиславом, ему, как и Инне, дядя Игнат повелел ничего о наших с Костей приключениях не рассказывать. На самом деле, кроме Яны, дяди Игната, об этом ещё знали только доктор Лакоба, Фанг и Саша, в верности которых сомневаться не приходилось.

— Боря, — фыркнув, я устало возвела глаза вверх, — беременность не единственный и совсем не стопроцентный показатель того, почему у девушки может меняться настроение.

— Значит, это эти… партизаны, — подумав, сделал «заключением» Беркутов.

— Какие ещё партизаны? — нахмурившись, не поняла я.

— Красные, — глумливо и совершенно по-идиотски ухмыльнулся Беркутов.

— Боря! — возмущенно воскликнула я. — Это уже грубость! Мне искренне жаль, что у тебя настолько узкий кругозор!

— Нормальный у меня кругозор, — пожал плечами Борис, который похоже вообще не понял, что его поведение было апогеем бестактности!

— Так, хватит! — прервал наш диспут дядя Игнат. — Борис, ты чего припёрся? Порассуждать о причинах психоэмоционального состояния Инны?

— Чего? — не понял Беркутов и тут же спохватился. — А не, я не по этим делам… Тут просто, получается, что надо же животных покормить, дельфинов, акул, морских котиков и других. А все заняты.

Здоровяк развел руками.

— А ты? — вскинув брови, спросил дядя Игнат.

— Так, а я это, Лакобе должен помочь, у моей Нэнси какие-то проблемы с зубами. Нужно быть рядом. Доктор сам сказал…

— Да, да, помню, — закрыв глаза и чуть нахмурившись, ответил дядя Игнат.

Нэнси была большой китовой акулой, которую Беркутов растил с того момента, как ей было всего-то пару лет.

— Хорошо, Борис, иди, — разрешил дядя Игнат. — Тито и правда понадобиться твоя помощь.

Когда он ушёл, дядя с толикой злорадства посмотрел на меня.

— Придется тебе, Лана. Можешь считать это частичной отработкой за те дни, что ты пропустила и не появлялась на пристани «Логова Китов», как мы с тобой договаривались.

— Я всё помню, — заверила я дядю с легкой обидой в голосе, — но вы же сами видите — когда тут успеешь то?!