Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 163 – Юлия Поспешная

— И подумала, что у нас с Ланой уже что-то было, — развел руками Костя.

— Что значит, «уже»? — посуровел дядя. — Пока что есть вопросы поважнее. Так что вот об этом всяком, — он описал рукой неопределённый, но многозначительный жест, — даже думать пока не смейте. Лана, я надеюсь на твоё благоразумие и воспитание.

— И то и другое, в полном порядке, — смущенно и чуть обиженно проговорила я.

— Тогда осталось оповестить о нашем плане всех остальных, — потерла ладони Яна, — и принимаемся за работу!

Следующие три дня выдались крайне напряженными. Все сотрудники дельфинария, включая меня, работали буквально не покладая рук. И если животные ещё хоть как-то отдыхали, мы все делали перерыв только на сон. Да и то, не больше пяти-шести часов.

Сорель, по своему обыкновению, стандартные задачи, вроде подбрасывания мечей или прыжков из воды, выполнять на отрез отказывался.

Зато мы с ним, удивительным для меня самой образом и способом, сумели разучить сразу три новых танца, с очень эффектной концовкой.

Сорель, даром, что животное, был — на мой субъективный взгляд — невероятно смышленым! Я сама удивлялась, как быстро он копировал мои движения. Понятное дело, он воспроизводил это по-своему, но очень похоже, а главное действительно в ритм! В ритм, с грацией и чувством такта! А это, будем честны, на самом деле не под силу многим людям.

В краткие минуты свободного времени, Костя, Борис, Саша, сам дядя Игнат и Яна, вместе с Фангом и Тито, а так же с другими сотрудниками дельфинария приходили посмотреть на наши с Сорелем тренировки.

Правда, поначалу косатка стеснялся посторонних зрителей, и с этим была отдельная проблема, но как оказалось здесь был вопрос в доверии и элементарной, почти детской, стеснительности.

И чтобы пятитонная рыбина мне поверила, я должна была стать ей не только наставником или дрессировщиком. Я должна была быть другом Сореля. Тем другом, которому он мог доверять, которому хотел и мог открыться, открыть самого себя, свою душу и сущность… И я искренне жаждала нашей дружбы.

— Сорель, — лежа перед ним на животе и по очереди поднимая то одну, то другую руку, говорила я, — ты ведь делаешь это для себя. Ты слушаешь музыку, чувствуешь её и выражаешь миру в своем танце — тоже для себя. Так наслаждайся музыкой и танцем! Несмотря ни на что! Ведь в отражении своего истинного я и заключается один из основных смыслов нашей жизни. Ты согласен?

Не знаю понимал ли меня Сорель, но, повторяя за мной простые движения, он жизнерадостно улыбался — по-другому не скажешь — демонстрируя свой бледно-розовый язык и счастливый оскал широких зубов. А когда мы вернулись к тренировкам, наконец-то показал себя!

Под шедевр Джона Ли Хукера «Воом-Воом» мы выучили такой заводной и ритмичный танец, что даже повидавшего виды дяди Игната челюсть отвисла до пола.

— Лана! — воскликнул он, после шикарного выступления Сореля. — Как?.. Как ты это делаешь? Какон это делает?!

Дядя в радостном потрясении взглянул на косатку, и Сорель описал в воде радостный круг, издав счастливый тонкий клёкот.

— Просто мы оба очень любимым танцевать, — улыбнулась я, с умилением глядя на косатку.

Не прошло и месяца, как мы знакомы, а он уже успел стать мне таким родным и близким! Серьёзно! Сейчас, проводя с ним в бассейне по десять-двенадцать часов ежедневно, я не представляла вообще как я жила без нашей музыки и ритмичных движений танца.