Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 120 – Юлия Поспешная

Я, слыша их диалог, застыла неподалеку, с неуверенной, но благодарной улыбкой. Поймав взволнованный взгляд Кости, я вопросительно вскинула брови.

Костя утвердительно качнул головой.

— А какой тебе интерес? — с подозрением спросил дядя Игнат.

Затем он быстро обернулся, и я едва успела спрятать улыбку и опустить взгляд.

Чувствуя на себе изучающий взгляд дяди, я старательно рассматривала фасад лодочного сарая.

— Ладно, — протянул дядя Игнат, с легким подозрением во взгляде. — Только смотри мне, Кость, чтобы без всяких вот этих вот фокусов…

Он прокашлялся и понизил голос, а я навострила уши.

— Костян, я вообще-то думал, что ты с Иной… И вообще тут всем хватило, того что было между вами троими с Ростиславом…

С замиранием сердца я ждала, что ответит Стрельцов.

— Игнат, ты когда-нибудь делал, что-то, что считал правильным, хотя и понимал, что лично тебе это не слишком интересно? Ты жертвовал чем-то, просто, чтобы помочь человеку удержаться на краю и не сорваться в пропасть?.. Ты ведь знаешь, как всё было.

— Знаю, — тихо ответил дядя, — и меньше всего хочу повторения…

— Повторения не будет.

— Очень на это надеюсь. Тем более, что Инна мне дорога, как сотрудница, а Лана вообще моя племянница, кровь от крови. Так что я не позволю, чтобы она страдала из-за тебя или из-за Ростислава!

Пару мгновений Костя молчал, а потом выразительно, с некоторым воинственным чувством пылко произнес:

— Я сам никому не позволю заставлять её страдать.

— Слова не мальчика, но мужа, — оценил Игнат и хлопнул Костю по плечу. — Приступай, Тристан Анапинский, только не мешай работать своей Изольде Московской*(Тристан и Изольда герои кельтской романтической легенды).

Первым моим заданием, точнее нашим общим с Костей, оказалась «Айседора Дункан». Именно такое название, красивыми прописными серебристыми буквами, красовалось на сине-белом корпусе небольшой, но очень красивой яхты с двумя парусами.

Я как раз занималась тем, что очищала засохший шоколад с бежевых кожаных сидений в каюте яхты, когда ко мне с щетками, чистящими средствами и парой пластиковых вёдер спустился Костя.

— Не повезло кому-то с любовницей, в честь которой, походу, назвали это корыто! — шутливо заметил он. — Имечко такое, что не знаешь, как в телефон забить. А уж, как сокращенно и ласково звать, чтобы цензурно звучало… Айси… Се… Седора… Седи… Седи-Ду…

Это было чертовски глупо, и вообще звучало по-дебильному, но я, не удержавшись, захохотала на всю каюту.

— Седи-Ду! — взвыла я. — Кость, Айседора Дункан — это жена Сергея Есенина. Кстати, очень знаменитая танцовщица и новатор в сфере танцевальных искусств.

— Есенина-то я знаю, а вот про эту Дункан… — Костя поставил вёдра на пол. — Кто она вообще по нации? Англичанка какая-то?

— Американка, — ответила я.

— Как они вообще пересеклись? — спросил Костя, надевая резиновые желтые перчатки.

— Точно не помню, вроде познакомились в мастерской какого-то армянского художника, — я пожала плечами, продолжая старательно оттирать липкую карамель уже с подлокотника кресла.

Стрельцов сзади подобрался ближе ко мне. Ближе, чем позволяли правила приличия…

— И откуда только ты всё это знаешь?

Смеющийся голос Кости прозвучал над самым моим ухом, отчего вызывал благоговейную чуть-чуть вибрирующую щекотку на коже шеи, плеч и спины.