Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 4 – Ольга Дашкова

А он кто? Мужик на тракторе. На старом, синем, судя по запаху, давно не мытом тракторе. Весь в масле, в пыли. Без малейшего намека на то, что пятнадцать лет куда-то делись и оставили хоть какой-нибудь след цивилизации.

Король школы. Надо же. Корона, видимо, оказалась не водостойкой.

Это было правильное, здоровое, терапевтически одобренное умозаключение. Я даже немного им гордилась собой за это. Бабушка вернулась и немедленно ухватилась за самый тяжелый чемодан.

— Бабуль, не надо, я сама!

— Я сама, я сама, — передразнила она и поволокла чемодан по дорожке с такой скоростью, что я едва поспевала. — Ты смотри, как деревня-то наша поднялась! Дорогу заасфальтировали до самого леса, магазин новый открыли, у Петровых многодетных дом перестроили. Хорошо живем!

— Вижу, — сказала, отбирая у нее чемодан. — Откуда деньги? Что за щедрые инвесторы?

— Так фермерство пошло! Люди работают, зарабатывают. Да и Сереженька помог, куда без него.

Я споткнулась на ровном месте и вопросительно посмотрела на бабулю.

— Кто помог?

— Сереженька! Ну как кто. Такой молодец, такой молодец. Дорогу пробил через район, три года добивался. Технику новую привез, работой людей обеспечил. Ферма у него знаешь какая? Загляденье! Коровы, овцы, поля засеяны. Говорят, в область уже поставляет.

Я остановилась посреди двора с чемоданом в руке.

— Подожди. Это ты про какого Сереженьку?

— Как про какого? Одноклассник твой. Латышев. Сереженька.

— Бабуль, он же тракторист.

Она посмотрела на меня с легким недоумением человека, которому объясняют что-то очевидное.

— Какой тракторист? Он на тракторе тоже умеет, он на всем умеет. Он фермер, хозяйство свое, серьезное хозяйство. Не мальчик уже, мужик настоящий. Хозяин.

Вот это по-во-рот Любочка!

Медленно поставила чемодан на землю. В голове что-то тихо перестраивалось, как мебель в комнате, которую двигают ночью. Значит, не просто тракторист, значит, хозяйство. Значит, дорогу пробил. Значит, всю деревню на себе тащит.

Бла-го-де-тель! Значит, гештальт закрыть будет не так легко, как я рассчитывала.

Это меняло картину, не полностью, но ощутимо. Образ самодовольного красавчика, скатившийся до тракториста тихо рассыпался. На его месте появлялся другой, и этот другой был, пожалуй, интереснее. И это раздражало меня значительно сильнее.

— А он... — начала я как бы между прочим, поднимая чемодан. — Один живет? Семья есть?

Бабушка оживилась, этого вопроса она ждала, кажется, с той самой минуты, как увидела мою машину в конце улицы.

— В разводе, — сообщила она с интонацией человека, который только что выложил козырного туза. — Уже года три как.

— Правда? — постаралась сказать это максимально безразлично. Получилось примерно как «правда??».

— А ты разве не знала? Он же на Аленке Парамоновой женился. Прямо как с армии вернулся, она его дождалась, так и поженились.

Армия? Батюшки, да это святой человек!

Помнила ли я Аленку Парамонову? Как же! Еще как помнила. Аленка Парамонова первая красавица и выпендрежница в школе была, дочь депутата района. Тонкая, светловолосая, с ямочками на щеках.

Короче, полная противоположность меня. Та самая, ради которой Латышев однажды принес на уроке физики полведра черемухи и положил на парту. На ее парту, разумеется. Не на мою.

Я тогда написала в дневнике: «Ненавижу черемуху». До сих пор не люблю.