Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 6 – Ольга Дашкова

Я знаю этот звук.

Трактор проехал прямо под окном. Медленно, уверенно, как хозяин положения. Я рывком села на кровати.

Настроение изменилось со скоростью лифта в высотке: было хорошее, стало — сложное. Потому что сразу вспомнилось все: авария, расстегнутая рубашка, голый торс, кубики пресса, масло на щеке, любопытство и интерес в глазах тракториста Латышева по совместительству фермера и деревенского благодетеля.

И злость, которую я так аккуратно сложила вечером в дальний угол, немедленно развернулась и заняла все пространство.

Гештальт, значит. Закрыть. Легко сказать.

Психолог Виктория Андреевна, дама с осанкой балерины и ценником за сеанс как у хорошего стоматолога, говорила примерно следующее: «Любовь Матвеевна, вы выстроили вокруг себя защитный панцирь. Вы успешны, независимы, иронична — и совершенно закрыты. Вам нужно вернуться туда, где все началось, и разобраться с тем, что вы так и не прожили».

Я тогда подумала: что значит «не прожила»? Я прожила все. Я прожила диеты с четырнадцати лет и до язвы. Я прожила три года с мужчиной, который считал мой вес личным оскорблением. Я прожила пятнадцать лет в городе, где строила карьеру вместо того, чтобы просто жить.

Прожила. До дыр.

Но вот, приехала снова в деревню.

Накинула халат, сунула ноги в тапки и вышла на кухню и там обнаружила картину, достойную отдельного полотна.

Симон сидел на кухонном стуле на подушке, которую бабуля, судя по всему, принесла специально. Перед ним стояла тарелка с блинчиками. Он ел блинчик со сметаной. Методично, с достоинством, глядя куда-то в окно с видом пса, у которого все в жизни сложилось.

Бабуля стояла рядом и смотрела на него с нежностью.

— Бабуль?

— А, проснулась! Садись, я тебе свеженьких испеку и чайку налью.

— Он не должен есть блинчики.

— Почему? Вкусные же.

— Потому что он собака.

Бабуля посмотрела на Симона, потом на меня, потом снова на Симона.

— Ну и что. Он маленький, ему надо.

Симон облизнулся и посмотрел на меня с видом, которого только что публично поддержали в споре.

Предатель.

Села за стол, бабуля поставила передо мной чай в большой кружке с петухами, именно такой, какой умеет делать только она и блинчики. Стопку. Высокую.

— Слышала трактор? — спросила я как бы между прочим, намазывая блин сметаной.

— Это Сереженька, поди, на поле едет. Он рано встает.

Ну на-до-же! Сережа рано встает.

— Угу.

— Хозяйство — это не офис, там к девяти не приходят, там до девяти уже все сделать надо.

Намек засчитан, бабуля.

— А у него... дети есть? — спросила, глядя в кружку.

Бабуля помолчала секунду, совсем чуть-чуть, и я поняла, что она ждала именно этого вопроса с не меньшим нетерпением, чем вчерашнего.

— Нет деток, — сказала она и вздохнула с такой печалью, будто это была ее личная трагедия. — Не случилось. С Аленкой пытались, не вышло. Она потом говорила, что это все нервы и деревня, а Сереженька... он молчал. Он вообще не очень говорит про такое. Но ходят слухи, что Аленка она сама не хотела, все в город рвалась.

Я медленно переварила это вместе с блинчиком.

Нет детей. Разведен. Один. Поднимает деревню и молчит про важное. Ничего общего с тем школьным красавчиком-задирой, который горланил на всю улицу про Жирного Зайца. Или есть что-то общее. Что-то я пока не вижу.