Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 8 – Ольга Дашкова

Пятнадцать лет прошло. А вот поди ж ты — помню до деталей.

Нашла хорошее место у воды, подальше от пирса, расстелила покрывало и села. Достала книгу, открыла на первой странице.

«Чтобы встретить себя настоящего, нужно перестать убегать».

Умно. Буду иметь в виду.

Симон улегся рядом, положил морду на лапы и закрыл глаза. Хорошая жизнь у этого пса — никаких гештальтов, никаких Латышевых. Только блинчики и солнце.

Прочитала страницу, потом вторую. На третьей поймала себя на том, что смотрю на воду и ни о чем не думаю впервые за долгое время. Это было почти неприятно. Мозг, привыкший к постоянной загрузке, нервно оглядывался в поисках задачи.

Расслабься, — сказала я себе. — Ты в отпуске. Ты у озера. У тебя нет дедлайнов. Никто не ждет от тебя концепцию к утру.

Симон вдруг поднял голову. Насторожился. Шерсть на загривке встала. А потом резко, громко, залаял совсем не по-светски.

Из-за кустов вышли двое. Мужчины — или, точнее, то, что бывает с мужчинами после ночи, проведенной с серьезными намерениями и бутылкой. Помятые, небритые, в майках с пятнами неустановленного происхождения. Шли нетвердо, но с той специфической уверенностью, которая бывает у людей без тормозов.

Первый был незнакомый. Второй...

Смотрела на второго и мучительно пыталась понять, где я его видела. Лицо смутно знакомое, но что-то не так. И тут мужчина заржал над шуткой друга, показывая зубы, точнее отсутствие некоторых. Верхнего левого клыка, его не было. Там конечно много еще каких зубов отсутствовало, но этого я точно знала не было давно.

И тут я вспомнила, одиннадцатый класс, драка после дискотеки. Серега Латышев тогда выбил этот зуб так быстро и точно, что все ахнуть не успели. Федул Гамов. Вот кто это был.

Федул Гамов — школьный хам второго эшелона, не такой красивый, как Латышев, но вдвое более противный. Из тех, кто издевается не потому что лидер, а потому что рядом с лидером и надо соответствовать.

— О! — сказал он и осклабился. — Девушка отдыхает. Красивая девушка.

Симон залаял громче.

— Молчи, крыса, — бросил Федул в сторону пса и снова посмотрел на меня. — Слушай, красавица, у тебя деньжат не найдется? Рублей пятьсот. До получки. Займи, а?

— Не найдется, — сказала и открыла книгу.

— Да ладно, не жмись. Явно не бедная, по шляпе видно.

— Тем более не дам.

Федул шагнул ближе. Второй маячил сзади, улыбался невпопад.

— Ты, подруга, не груби. Мы ж по-хорошему.

— Федул, — сказала спокойно. — Ты не узнаешь меня, но это не проблема. Уйди, пока мы оба делаем вид, что этого разговора не было.

Он прищурился. Пошевелил губами, видимо, думал.

— Откуда знаешь, как зовут?

— Сосновка, одиннадцатый «Б». Зайцева Люба. Можешь не вспоминать, я не обижусь.

Что-то мелькнуло в его глазах смутное, пьяное, не до конца оформившееся.

— Жирный За...

— Стоп, — сказала тихо и очень четко. — Не надо.

Но он уже качнулся вперед и грубо, по-хозяйски схватил меня за запястье, как берут вещи, а не людей.

— Да не злись, я пошутил. Дай телефончик, погуляем... а ты красотка Зайцева.

Симон бросился на него с лаем, поводок натянулся до предела. Я попыталась вырвать руку. Федул держал крепко и скалился. А потом за его спиной появилась тень.

Большая, широкоплечая. А потом и сам мужчина С таким выражением лица, которое не требует слов.