Книга 100 килограмм Любочки для Тракториста, страница 15 – Ольга Дашкова

— Это не «принято». Это «прощено» или «не прощено».

Долгая пауза. Река. Ивы. Небо совсем розовое уже над полем.

— Не знаю, — сказала я честно. Честнее, чем собиралась.

Он кивнул. Не надавил, не стал просить большего.

— Ладно, — сказал тихо. — Это честно.

Мы постояли молча еще минуту — не неловкой тишиной, а какой-то другой, которая бывает, когда слова закончились и это нормально. Потом Симон потянул поводок в сторону дома, и я пошла за ним.

— Спокойной ночи, — сказал Сергей в спину.

— Спокойной ночи, — ответила, не оборачиваясь.

Не знаю — это было правдой. Первой настоящей правдой за весь этот длинный, странный, никуда не помещающийся день. Симон шел рядом, важно и молча.

— Не говори ничего, — предупредила я его.

Он не сказал. Но морду отвернул с видом существа, у которого есть свое мнение. Ну, а что было делать? Закатить скандал? Кстати, да, это была бы хорошая идея, но я устала, вот не сегодня, реально не сегодня.

Закачу завтра. И скажу, что пусть они свои извинения заберет себе.

Неделя в деревне сделала со мной кое-что неожиданное.

Я начала высыпаться. По-настоящему, до дна, без будильника и без ощущения, что тебя всю ночь слегка перемалывали.

Просыпалась сама, когда солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, лежала минут десять просто так, и это было нормально. Никакой вины за потраченное время. Никакого списка задач, который разворачивался в голове еще до того, как ноги касались пола.

Москва так не умеет. Я даже немного поправилась, что бабуля отметила с нескрываемым торжеством.

— Вот! — сказала она, накладывая мне четвертый блин. — Я же говорила. Свежий воздух, нормальная еда. А не эти твои салатики с травой и кусочком огурчика.

— Бабуль, я не ем салатики.

— Ну и правильно. Кролики едят салатики. А люди едят борщ.

Спорить с этой логикой было невозможно, поэтому я съела четвертый блин.

Симон за эту неделю окончательно перешел на бабушкину сторону. Формально он все еще спал на моей кровати, но сердцем был уже там, у плиты, рядом с запахом пирогов и вечной подушкой на кухонном стуле.

Предатель жил хорошо и не стеснялся.

С Сергеем мы не виделись. Точнее, почти не виделись. Один раз его трактор прошел по улице утром, я стояла у окна с кружкой кофе и смотрела, не двигаясь, пока он не скрылся за поворотом.

Потом допила кофе и сказала себе, что просто смотрела в окно. Бывает.

Разговор у реки сидел в голове занозой, не болезненной, но ощутимой. Ты была единственная, кого я замечал.

Я прокручивала это раз десять, каждый раз находя новые причины не верить. Слова — это слова. Люди говорят много всего вечером у реки, когда небо розовое и настроение лирическое. А утром они едут на тракторе и думают про надои.

Именно с такими здоровыми мыслями я и вышла в огород в то утро.

На мне были старые шорты для дачного режима и которые в Москве не надела бы ни за что: выцветшие, в мелкий цветочек, куплены лет семь назад и давно отправлены в категорию «только дома».

Майка с огромным принтом вишенок на груди. Волосы собраны кое-как, резинкой, которую нашла в кармане. Без макияжа, разумеется, какой макияж в огород в девять утра.

Симон сидел у грядки и наблюдал, пока я воевала с кустом смородины. Куст был старый, упрямый и явно привык побеждать. Но я решила, что буду помогать бабули, а не просто так лежать тюленем на раскладушке.