Книга Пышка и драконы берутся за дело, страница 57 – Лана Яснеева

— У него не было такой возможности, — вмешивается Жан. — Он не мог выйти на улицу.

— Потому что не мог превратиться в человека, — парирует Морр. — А не мог он превратиться в человека потому, что сам себя довёл до такого состояния. Трагично, да. Но мой клиент не прикасался к нему. Не связывал. Не запирал в подвале. Рон был свободен в любой момент прекратить сдирать чешую и обратиться за помощью. То, что он этого не сделал, — его личный выбор.

Морр возвращается на своё место и обращается к судьям.

— Ваша честь, я не отрицаю, что мой клиент — не святой. Он бизнесмен. Он увидел возможность и воспользовался ею. Возможно, он был недостаточно щедр. Возможно, недостаточно заботлив. Но недостаток щедрости — не преступление. И недостаток заботы о деловом партнёре — тоже не преступление. Мой клиент не вор. Не убийца. Не поработитель. Он — предприниматель, который покупал товар у добровольного продавца.

Морр садится. В зале — тишина, но уже другая. Я вижу, как судьи переглядываются. Он посеял сомнение.

Жан поднимается снова. Его лицо спокойно, но я вижу, как горят его глаза. Сейчас.

— Господин Морр сказал, что Рон мог в любой момент обратиться за помощью. Это правда. Мог. Но не сделал этого. И знаете почему? — Жан обводит взглядом судей. — Потому что не только господин Готфрид, но и жизнь в нашем обществе убедили его, что помощи ждать неоткуда. Что он — изгой. Что никто не возьмёт его на работу. Что единственный способ выжить — это продавать чешую.

Жан поворачивается к Морру.

— Мой коллега сравнил чешую с волосами. Это лукавое сравнение. Продажа волос не причиняет боли. Продажа чешуи — причиняет. Сильную, мучительную боль. Господин Готфрид знал об этом. Рон говорил ему об этом. И всё равно требовал больше и так часто, что раны не успевали зажить. Позвольте мне провести другую аналогию. Представьте, что человек приходит к вам и говорит: «Я готов продать свою кровь». Вы покупаете. Потом он приходит снова. И снова. Вы видите, что он бледен, слаб, едва стоит на ногах. И вместо того чтобы сказать «хватит», вы говорите: «Давай ещё». И он даёт. Потому что отчаялся. Потому что не видит другого выхода. И однажды он падает и уже не встаёт.

Жан делает паузу.

— По закону вы не заставляли его продавать кровь. Вы просто покупали. Но по совести — вы убили его. Так же как господин Готфрид убивал Рона. Медленно. Планомерно. Умышленно.

Он поворачивается к судьям.

— Защита пытается разорвать дело на отдельные эпизоды и сказать: «Вот это — не преступление, и это — не преступление, а это — всего лишь техническое нарушение». Но право существует не для того, чтобы дробить картину на куски. Право существует, чтобы видеть её целиком и судить обо всей совокупности обстоятельств. А цельная картина такова: господин Готфрид эксплуатировал уязвимого дракона-изгоя, платил ему гроши, требовал увеличивать поставки чешуи, невзирая на его состояние. Он не имел лицензии на торговлю магическими ингредиентами высшей категории. Он обманывал клиентов, скрывая происхождение своего товара. И он наживался на страданиях, зарабатывая на перепродаже чешуи в несколько сотен раз больше, чем платил за неё сам. — Жан обводит взглядом зал. — Господин Морр прав: если рассматривать каждый пункт по отдельности, можно найти оправдание. Но если посмотреть на картину в целом, мы увидим систему. Систему эксплуатации, построенной на обмане и угрозах. И эта система преступна.