Книга Не надо боли, страница 53 – Лина Коваль

Спустя час после задержания приезжают ошарашенные новостью родители. Ведут себя как и все. Я вообще редко в таких случаях вижу сплоченные, любящие семьи, будто все они только в добрых фильмах или на книжной бумаге остались.

В основном подростков ругают. Кто-то раздает затрещины, матери, как правило, плачут и причитают.

Эта дама не исключение.

— Что люди-то скажут? Я ведь на заводе работаю, у нас слухи быстро разносятся.

— Тварь неблагодарная, — добавляет отец сквозь зубы, стирая пот со лба. — Вырастили опездала.

Кондиционера в допросной нет, дышать нечем, а народу — тьма, того требует инструкция. Тяжелого воздуха становится мало, поэтому ослабляю галстук.

Пацан держится, смотрит в одну точку, молчит.

Внутренний стержень и характер сразу видно даже у таких щенков. Те, кто послабее да попроще, обычно умоляют отпустить, не верят, что это не шутка.

А это не шутка, твою мать.

Жизнь, может быть, ошибки и прощает, а вот правосудие — никогда. На каждое преступление свое наказание. И тут без вариантов. Кто бы ты ни был.

— Сколько тебе пообещали, Максим? — спрашиваю, вертя в руке простой карандаш.

— Пятнадцать тысяч, — отвечает он, понуро опуская голову.

Сам держится, а вот ноги дрожат, будто по ним электрическим током бьют.

— Куда собирался тратить? — тихо интересуюсь.

— Уехать… — кидает выразительный взгляд на мать с отцом. — Куда-нибудь подальше.

— Опозорил нас на весь белый свет, — продолжает мамаша, глядя на сына с лютой ненавистью. — Как теперь нам дальше жить?..

Тут уж не сдерживаюсь:

— Это действительно единственное, что вас сейчас беспокоит? — спрашиваю, выказывая холодное раздражение.

Непрофессионально, но, сука, будто за живое задевает. Там внутри что-то личное, старое. Давно вычеркнутое из памяти.

— А что еще? — женщина пугается. — Мы ведь не знали ничего, не помню… как там вас по имени, — делает паузу, обращаясь ко мне.

Намеренно молчу.

— С кем они там в этих интернетах общаются, ведь из телефонов не вылезают. С утра до вечера сидят, — жалуется.

— Во-во, — супруг подтверждает.

Скрипя зубами, перевожу взгляд с одного родителя на другого. В глазах у них вообще пусто. Ни страха за сына, ни жалости к нему. Дураку — это бесспорно.

В их глазах — только злость. Много злости.

Парню просто нечего было терять, по факту родителей у него нет. Так, графа в свидетельстве о рождении.

Сам не замечаю, как карандаш в руке раскалывается пополам.

— Ренат Булатович, — отвлекает следачка Синицына. — Давайте я сама тут закончу?

— Закончи, будь добра, — киваю и, бросив остатки карандаша на стол, выхожу в коридор.

Дернув оконную ручку, дышу свежим воздухом, повторяя про себя: злость порождает злость. В воспитании детей, увы, как в арифметике, где минус на минус дает плюс, не получается. Чаще всего ребенок — полное отражение достоинств и пороков родителей, поэтому я как-то давно и четко решил, что детей у меня никогда не будет.

Жаль, что люди, сидящие в допросной, в свое время не последовали моему примеру. Испоганили жизнь парню.

Кстати, о молодежи…

Достав телефон из кармана брюк, набираю своему специалисту по кибербезопасности.

— Привет, начальник.

— Айк, добрый день. Недели две назад пробивали номер Черепанова Семена. Помнишь такого?

— А… помню-помню, тот, что по биллингу в Воронеже нашелся.