Книга Не надо боли, страница 55 – Лина Коваль

Планы, связанные с ночным баром, рушит летняя гроза, неожиданно устроившая на московском небе громы и молнии. Начинается она, когда я только выезжаю с одного из объектов, и, кажется, заканчиваться скоро не планирует.

Пока добираюсь до подъезда, успеваю хорошенько вымокнуть. Отряхиваясь и прохлопывая карманы пиджака в поисках ключей, подхожу к квартире. Боковым зрением замечаю движение на лестничной площадке пролетом выше.

Разворачиваюсь и хмурюсь.

— Ты что здесь делаешь? — грубовато спрашиваю, сжимая связку в ладони.

Литвинова сбрасывает длинные ноги с подоконника, нацепляет шлепки, одергивает короткий джинсовый сарафан и хватает объемную сумку, которая тут же валится на пол со всем содержимым.

— Блин, — раздраженно отбрасывает мокрые волосы за плечо.

Кажется, это надолго.

Стираю с лица остатки дождя и ни хрена не понимаю.

Присев, она начинает закидывать обратно какие-то флакончики, документы, телефон, а я молча наблюдаю за ней до тех пор, пока не слышу редкие всхлипы.

Блядь.

— Ты можешь сказать, что у тебя произошло?

Повесив сумку на плечо, Эмилия вихрем слетает по лестнице и… бросается мне на грудь. Обвивает руками, проникая под пиджак, а кажется, что под кожу.

И… рыдает.

Холодная вся, промокшая, дрожащая.

Выдохнув, кладу свободную ладонь на узкую поясницу и прикрываю глаза. Наказание какое-то. Мыслительный процесс включается. Что у нее произошло? Дружок этот после нашего разговора обидел?

— Я пошел, — грожу, потряхивая ключами.

Она тут же поднимает на меня опухшее от слез лицо и шумно вбирает воздух в легкие, видимо, чтобы успокоиться.

Я рассматриваю слипшиеся кукольные ресницы и чувствую себя старым мудаком.

Ее яркая, невероятно манкая красота сразу запала в душу, а после услышанного в голову засела похотливая мысль: если у девочки уже все было и она так любит секс, то почему бы и нет?.. Сработал принцип «разбитых окон», который впоследствии превратился в эффект «упавшего на голову кирпича».

И до сих пор не отпускает.

— Ты можешь мне помочь, Ренат? — просит жалобно, всхлипывая.

— В чем я должен тебе помочь?

— Я в университет… не поступила…

— И чем тебе помочь?

Ренат поглаживает меня по спине.

Делает это явно по забывчивости, потому что, как только я поднимаю лицо с твердой груди, тут же убирает руки.

Зябко становится. Снова дрожу и жмусь к нему. Большому и теплому.

Не отталкивает.

— Не знаю чем, — шепчу.

С тех пор как увидела списки поступивших, в голову будто вату натолкали. Руки, ноги совершенно не слушаются.

— Так приходи, когда узнаешь. — Ренат грубовато стискивает мое плечо.

Отстранившись, он открывает дверь и заходит в квартиру.

Я расцениваю это как не очень вежливое приглашение и тоже просачиваюсь внутрь. Скидываю шлепки, опускаю сумку на пол и босиком следую за Ренатом.

В гостиную, где сразу же прищуриваюсь от только что включенного яркого света.

Когда глаза привыкают, рассматриваю металлический мини-бар, диван и… штору, за которой прячется домашний тир. Все настоящее, непридуманное. Я так часто размышляла обо всем случившемся ночью, что, кажется, будто половину присочинила.

Аскеров наливает в стакан что-то янтарное, алкогольное, буквально на два глотка и залпом выпивает, а затем разворачивается ко мне и недовольно разглядывает. Лицо, плечи, бедра.