Книга Не надо боли, страница 51 – Лина Коваль

— Ренат Булатович, можно задать вопрос? — Чувствую, что нервничает.

Но виду не подает. Держится.

— Если он касается инструкции.

— Он не касается инструкции…

— Жаль.

— Почему?

— Потому что если бы ты внимательно читала инструкцию, Майя, то совершенно точно запомнила бы пункт три: «любые разговоры, не касающиеся проекта, в команде запрещены».

Без энтузиазма смотрю в зеленые глаза, в которых плещется легкое раздражение и что-то еще. Человеческое.

Вроде женской обиды.

Видеть глубину человеческих эмоций — моя ежедневная работа на протяжении многих лет. Люди выдают информацию сами того не сознавая, бессистемно: растерянным взглядом, взмахом руки, наклоном головы, даже осанкой.

Как правило, считываю на автомате, но, как оказалось, не всегда во благо.

Спустя две недели после событий с Литвиновой, могу с точностью сказать: все реакции ее симпатичного личика и гибкого тела я считал, только вот интерпретировал по-своему. Так, как захотел в тот самый момент.

Успокоил себя, что зажатость и скованность — это такая примитивная женская игра. Чистое кокетство из разряда: «Ой, боюсь-боюсь!». Позволил себе больше, чем следовало, потому что принял страх в лазурно-синих глазах за возбуждение.

Хотя возбуждения там тоже было немало!..

Съезжаю со скользкой темы в своем внутреннем диалоге и подношу рацию к губам:

— Восьмой, что у вас?

— Ведем объект. Скоро будет у вас, — откликаются коллеги.

— Ждем.

Потирая переносицу, смотрю прямо перед собой.

Проект «Магнолия» набирает обороты и, если уж честно, придраться к работе Синицыной и Краснова абсолютно невозможно. За месяц мы взяли пятнадцать диверсантов и десять человек завербовали сами. Это, как правило, люди из числа студентов-старшекурсников с идеальной репутацией и галочкой в графе «Лояльность». Те, кто вхож в общежития и студклубы. Те, кому доверяют. Те, на кого никогда не подумают.

Время поджимает, в кабинетах становится нервно. До международной выставки остается всего ничего — пара месяцев, поэтому задачи нарастают снежным комом. Плюсом появляется дилемма: Управление требует полную, хотя бы внешнюю безопасность для гостей столицы, а Федеральная служба охраны настаивает — город в пределах Садового кольца придется закрыть.

Вообще, сам я склоняюсь к тому, что безопасность и свобода — символы политической успешности, а полгорода на замке — признак слабости. Отсутствие страха и грамотная работа внутренних служб — ставка, на которой прогореть невозможно.

— Ваша предвзятость ко мне, — видимо, все-таки решает задать свой вопрос Майя, — она как-то связана с натянутыми отношениями между нашими ведомствами или это ваша личная неприязнь, подполковник?

Нахмурившись, отворачиваюсь к «Октавии» и напряженно киваю Луневу.

— Ответьте, — требует.

Баба есть баба. Даже если строит из себя разведчика, выяснять отношения — это святое.

— Между нашими ведомствами нет никаких «натянутых отношений», Майя. Советую больше не произносить этого вслух, — построже заявляю.

— Ой, да бросьте. Все это знают. Ваш генерал подсидел нашего.

— Впервые слышу.

— Василий Георгиевич планировал возглавить Управление, но Кремль согласовал Ярославского. С этих пор ходят слухи, что Следственный Комитет недолюбливает…

— Майор Синицына, — останавливаю пустую болтовню и потираю раскалывающиеся от жары и духоты виски. — Вы же не путаете меня со своей подружкой?.. Потому что пока все, что я услышал, указывает именно на это.