Книга Не надо боли, страница 122 – Лина Коваль

— Я. Тебя. Ненавижу, — вдалбливаю каждое слово в его черствую душу.

— Расскажешь об этом вечером, — сухо отвечает Ренат. — Страшно занят. Не делай мне нервы.

— Не будет вечера… Я ухожу от тебя! Услышь!

— Я все сказал.

Он сбрасывает мой звонок, а я… с размаха луплю сумкой о дерево.

— Девушка! — кричит пожилой прохожий.

— Простите, — прихожу в себя.

Первый час я полна решимости.

Продумываю план, что буду ночевать дома или поеду в гости к Искре, чтобы не скучать. Представляю отчетливо: Аскеров будет искать меня, волноваться и психовать так, как только он один умеет — с внешним спокойствием и тлеющим пеплом в глазах.

Время идет.

На часах почти девять вечера.

Позади уже пять больших кругов по парку, три часа в торговом центре, плюс дважды я пью кофе в сомнительных забегаловках.

Телефон молчит, и никто меня не ищет.

Пора определяться с ночевкой, и сердце конвульсивно сжимается. Сначала чувствую легкое, зудящее в макушке беспокойство, а потом вдруг представляю жизнь без Рената… Вот тогда мне становится действительно страшно!..

Я не смогу без него… Эта мысль заводит и подгоняет. Пальцы дрожат, когда расплачиваюсь с таксистом, набираю код на подъезде, взлетаю на этаж и жму на звонок.

Ренат открывает дверь сразу же. С вытянутым узлом галстука и ослабленным воротником рубашки он выглядит уставшим, помятым и… жутко сердитым.

— Ты меня обманул, — шепчу, виновато подпирая плечом косяк. — Как ты мог?..

Он не отвечает. Словами не отвечает.

Просто отступает, и я захожу внутрь…

Анатомия лжи — сложная система. В мире практически нет людей, которые врут просто так — все же это больше психическое, системное отклонение. Все врут зачем-то. И если представить две оси координат, где первая будет символизировать наши желания, а вторая — страхи, то ложь практически всегда будет в точке их пересечения.

Там, где самое сокровенное сталкивается с опасением это потерять.

Неправда — всего лишь компромисс с совестью или обстоятельствами. Инструмент, которым на службе я привык пользоваться умело, без жалости воздействуя на нужные точки оппонента.

— Что ты узнала? — спрашиваю у Эмилии, забирая у нее сумку, и стягиваю пиджак. — Ледяная вся, — шепчу ей на ухо и прижимаю к себе.

Она дрожит как воробышек. Минуту-две еще греется, изредка всхлипывая, а потом поднимает заплаканное лицо и смотрит на меня так, будто я поимел воробьиное гнездо. Со всей ненавистью, на которую только способна.

Обхватываю холодные, мокрые щеки руками.

— Алена Владимировна мне все рассказала, — цедит она, а я сжимаю ее подбородок, чтобы не продолжала. Пухлые губы сворачиваются в трубочку.

Моя идеальная, красивая девочка. Только бы иногда помолчать, выждать паузу, подумать своей головой. Но это возраст, а он ведь быстро проходит…

— Рассказал, как ты ее трахал в своей машине.

— Нечего там рассказывать, не было такого, — прищуриваюсь и замечаю, как в округляющихся лазурно-бирюзовых глазах зреет протест.

Надо будет подъехать к училке. Пусть повторит все, что сказала Эмилии, мне в глаза, раз такая смелая. Хотя этимология ее слов мне предельно понятна: хуже обиженной бабы только разгневанный папаша.

Смешно — у нас тут комбо!..

— Пойдем-ка греться. — Резким движением задираю до пояса узкое платье и подхватываю под ягодицы.