Книга Не надо боли, страница 120 – Лина Коваль

Мы обе смотрим, как Анфиса Сергеевна покидает кабинет.

— Простите, — еще раз прошу прощения и смущаюсь. Сложная ситуация с отцом и Ренатом сделала меня излишне подозрительной, но все равно я считаю, что она перешла границы, говоря о моем мужчине.

Ревность во мне такой силы, что не терпит даже мыслей другой женщины об Аскерове. Наверняка он многим нравится на работе и вообще, но он ведь… мой?..

— Ничего страшного, — вздыхает Алена Владимировна. — Я ведь и правда чисто по-женски хотела тебя предостеречь и пыталась действовать аккуратно, но с деликатностью у меня всегда были проблемы.

Она подходит к моей парте и поправляет тетрадь с блокнотом, чтобы они лежали ровно.

— Предостеречь от чего? — не совсем понимаю и поднимаю взгляд на миловидное лицо.

— Взрослые мужчины часто ведут себя, как им вздумается, а мы страдаем.

— Да зачем мне это? — снова не выдерживаю и прищуриваюсь. Догадываюсь обо всем. — Вы что-то знаете про Рената?

— А… Ренат, — смеется она и недоверчиво на меня посматривает. — Нет. Не буду тебе рассказывать, лучше спроси у него сама… Или все-таки сказать? Я ведь чувствую некую ответственность за тебя как твой преподаватель.

Дрожащими руками тереблю пенал.

— Да что случилось? — не выдерживаю. — Говорите уже.

— Я его знаю, — с тревогой смотрит на меня.

Тоже заражаюсь беспокойством.

— Ко-го?.. — сиплю.

— Того, кто дожидается тебя у здания университета каждый день… Мне жаль, Эмилия…

— Откуда знаете? — хмурюсь и нервно сглатываю.

— Мы с ним встречались этим летом, а потом он… неожиданно пропал. Ничего не сказав.

— Летом? — Судорожно вспоминаю, какое сейчас время года, а потом до меня доходит. Летом!.. — И что значит «встречались»?

Скулы Алены Владимировны становятся пунцовыми.

— Ну… Думаю, ты взрослая девочка, Эмилия. И давай будем соблюдать субординацию. Я и так наступаю себе на горло, рассказывая о личном.

— Простите, — в очередной раз прошу прощения и унимаю дрожь в ногах, скрестив их. — Просто я не совсем понимаю. — В голове миллион мыслей. Вихрь из них дезориентирует и пугает. — Может быть… вы обознались?

— Да нет же, дорогая моя, — Алена Владимировна огибает парту и садится рядом со мной. — Это был точно он. Мы познакомились в баре, а потом встречались, чаще всего у меня… у меня дома.

— Я не верю, — мотаю головой.

— Это правда.

Медленно рассматриваю ее сочувственное лицо с горящими глазами, покрытую яркими красными пятнами шею, вздымающуюся под блузкой грудь.

Снова задев мои вещи на парте, она поднимается и направляется к своему столу.

— Я понимаю, что в это сложно поверить, но у меня есть доказательство.

Пальцы поспешно обхватывают ее телефон, и я вижу свой блестящий блокнот, который держит женская рука на фоне салона автомобиля.

— Нам… нужны были салфетки, он попросил поискать в бардачке, а там я нашла это. Сфотографировала, чтобы купить себе такой же, а потом уже здесь, когда ты оставила блокнот на первой парте, очень удивилась и подумала: наверное, совпадение. Оказалось, мир тесен.

Я отворачиваюсь и вспоминаю, как выронила блокнот в машине Рената, когда он подвозил меня из ресторана, где застал в туалете с Кензо в двусмысленной позе.

Ощущение, что это было в другой жизни, покидает меня ровно в тот момент, когда я в красках представляю, как этим же вечером Аскеров трахался в машине с Аленой Владимировной. Воображение дорисовывает картинки: как он мял ее грудь, как его пальцы стискивали ее волосы. Как она стонала, а он…