Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 68 – Маргарита Климова

Откинула крышку и не сдержала слёз. Чёрно-белые фотографии мамы и папы, цветные — мои. Сверху пачка пятитысячных купюр и стопка долларов.

— Это лишнее, дядя Коля, — указала на деньги. — На первое время меня снабдили наличностью, а дальше воспользуюсь счётом.

— Бери, Ириш. Неизвестно, как быстро удастся вытащить тебя из страны, а расходов не избежать.

Хмурый мужчина, больше похожий на бандюка, закапывающего трупы десятками, подъехал за десять минут до оговоренного срока. При нём была только спортивная сумка, предназначенная для меня. Переоделась в привезённые джинсы и толстовку, натянула невзрачный пуховик серого цвета. Шапку по брови Стас натянул на меня сам, с недовольством посмотрев на сапоги.

— Обувь сменим в другом городе, — громыхнул тяжестью в голосе. — Пока не доберёмся до точки назначения, ты обычная баба, носящая дешёвое шмотьё. Документы на выезд подготовят через три недели. До этих пор по петляем по матушке России.

И мы петляли, передвигаясь на машине, ночуя в придорожных мотелях, питаясь в дешёвых забегаловках. От отвратительной еды меня всё чаще стало тошнить и выворачивать наизнанку. Постоянное, сосущее ощущение в желудке, слабость, головная боль. Казалось, с моим бегством за мной тащились все болезни, случившиеся в доме Немцова.

А ещё каждый раз парализовало от страха, стоило увидеть чёрный внедорожник. И не важно, что за модель, что за номера и что отсутствует тонировка, достаточно было заметить похожего монстра, как мраморная плита вдавливала в землю.

Наверное, суета, волнение, усталость отвлекали от мыслей о смерти отца, не давая остановиться, сеть, погрузиться в себя, и я боялась, что наступит та пауза тишины, затягивая в вакуум одиночества. А она наступит, сомнений в этом не было, и убереги меня тогда Бог от непоправимых глупостей.

Стас всё время молчал, предпочитая общаться кивками и взглядами. И это лишний раз напоминало поведение Игната. Даже в многочасовые переезды мой сопровождающий оставался верен себе, хмурясь, играя желваками и периодически меняя радиоволну, но не издавая ни звука.

Сложно было с ним. Очень явно ощущалось давление мрачности и безысходности. Надеялась, что мужчина знает, что нам делать, куда двигаться, и полностью доверилась ему. В любом случае мне было всё равно, где осесть и попытаться собрать себя по частям.

Уфа, Челябинск, Омск, Новосибирск. Мы двигались строго на восток, сменяя село за селом, город за городом. Всё однообразно проносилось за окном, различаясь только уровнем снега и температурой. Приходилось кутаться в шарф и в воротник, чтобы добежать до входа в очередную гостиницу. Мои модные сапоги сменились на меховые угги, а вязаная шапка — на объёмный чурбан, оставляющий открытыми только нос и губы.

К концу нашего бегства мой организм выбился из сил и сломался. Температура, дрожь, скованное болью горло. Хотелось умереть и положить конец бессмысленной жизни. Что там предлагал Игнат? Смысл? А в чём он есть? Жрать, спать, справлять нужду и работать? Где то маленькое важное, ради которого стоит жить?

Зарывала себя в черноту, которую окружала серость. Серый снег, серое небо, серые люди вокруг. Кажется, моя депрессия достигла пика, усугубляя состояние простудой. В какой-то момент я отказалась вставать, с трудом впихнула в себя чашку чая и снова легла спать, укрываясь с головой одеялом.