Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 70 – Маргарита Климова

— Мне плевать, — зло выплюнула, обхватывая себя за плечи. — Мне ничего не нужно из прошлой жизни.

— Давай сейчас поставим капельницу, а ты успокоишься, — примирительно подняла руки Наташа, соглашаясь со мной. — В таком состояние тебе ни то, что под нож ложиться, тебя даже выпускать нельзя. Свалишься от глотка свежего воздуха.

Послушно легла, позволяя поставить иглу и пустить по вене раствор. Всплеск негатива исчерпал остатки сил, наливая тело свинцовой усталостью. Кажется, стоило коснуться головой подушки, как глаза сами собой закрылись.

— Так лучше, — шепнула Наталья, поправляя одеяло. — Принимать решения нужно на холодную голову.

— Документы готовы. Когда ей можно будет лететь? — сквозь вату донёсся голос Стаса.

— Дай мне дня три, может неделю, — неуверенно произнесла Наташа. — Она нестабильна.

Больше я ничего не услышала, провалившись в беспокойный сон. Там я лежала на стальном столе, как в мясницком цехе, надо мной стоял человек в костюме химзащиты, и огромным тесаком ковырялся между моих раздвинутых и привязанных ног.

Кровь стекала по желобкам и звонко шлёпалась густыми каплями на кафельный пол, насыщая воздух приторной, металлической вонью. С каждым движением ножа раздавался слабый писк, похожий на жалобный мяк котёнка, и отчётливый звук, пересекаемых сухожилий и суставов.

— Господи… — вынырнула из кошмара, ощущая под собой влажные и липкие простыни. Стёрла с лица холодный пот, прилизывая ладонями взмокшие волосы. — Приснится же такое.

Из соседней комнаты, отсечённой дверью, доносился приглушённый бас Стаса, перемежаясь тихим смехом Натальи. Я же упала на подушку и уставилась в посеревший, требующий ремонта, потолок.

Жестокие шутки судьбы. Когда-то мечтала о близости с Игнатом, представляла наших детей, примеряла себе фамилию Немцова, а сейчас… Ненависть на него стойко проецировала такое же отношение к не родившемуся ребёнку. Это же прямое напоминание о пережитом. И оно не сиюминутно. Оно на многие, многие годы вперёд.

Глядя на взрослеющего малыша, я подсознательно буду искать в нём черты отца. Взгляд, улыбка, мимика, походка. Почему-то была уверена, что родится мальчик, как под копирку похожий на Немцова. Даже характер, скорее всего, пойдёт в него. Такой же жёсткий, непримиримый, непрощающий.

Готова я была пожертвовать свей жизнью ради отпрыска Игната? Страдать от токсикоза, мучиться во время родов, валиться с ног от бессонных ночей? А самое главное, вечно пребывать в страхе, что Игнат когда-нибудь найдёт, растопчет и заберёт того, который стал роднее всех.

А он найдёт. Ради одной меня он бы, может быть, так не старался. Но из-за сына, о котором, уверена, знает, Немцов перероет землю, достанет меня из любой точки вселенной.

Сто́ит ли маленькое зёрнышко, пустившее корешки внутри меня, такой жертвы? Не проще ли избавиться от него, развязав тем самым себе руки? Что там сейчас? Эмбрион с ноготок? Ничего нет. Ни чувств, ни сознания.

Несколько раз проваливалась в поверхностное забытие, чутко реагируя на посторонние звуки, подрывалась и вновь прокручивала свой кошмар, перекладывая на свои ощущения. К утру вертелся всего один вопрос.

Могу ли я лишить жизни маленького человечка?

— Он, ведь приходил ко мне, когда ты сбежала, — поделилась Наташа, заправляя держатель утренней капельницей. — Сначала угрожал, требовал раскрыть место твоего пребывания, обещал уничтожить, стереть в порошок. Ушёл ни с чем, громко хлопнув дверью, а через два дня вернулся. Взъерошенный, осунувшийся, потасканный какой-то. Не думала, что такие особи могут умолять и просить о помощи. Знаешь, мне показалось, что он делал это искренне.