Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 64 – Маргарита Климова

Пауза растянулась на вечность. Может, и прошло несколько секунд, но мне казалось, что лунный цикл сменился ни один раз. Неужели так сложно назвать дату? Зачем столько молчать?

— В новогоднюю ночь. Приступ случился в моём доме, — признание болезненно врезалось в мозг, расползлось ядовитой горечью по крови, разорвало черноту. Папа всё видел, всё понял. Он не смог пережить такой позор и унижение дочери. — Ты была нестабильна. Врач запретил тебе говорить. Потом депрессия, а дальше я собирался сказать, но не находил подходящего момента.

— Какая же ты тварь, Немцов! — набросилась на него, цепляясь ногтям в лицо. — Ты же отнял у меня всё! Честь, достоинство, гордость! Но тебе мало было извалять меня в грязи! Ты ещё и забрал самого родного мне человека!

Всё перемешалось, разлетелось на части, вывернулось наизнанку. В одночасье рухнул весь мир, корчась на развалинах прошлого и настоящего. Лупила и царапала ублюдка, выплёвывая ругательства, проклиная, а он молча, не двигаясь, сносил удары. В нос бил металлический запах крови, под ногти забилась содранная кожа, но я только всё сильнее воспламенялась, мечтая растерзать стоящего напротив в клочья.

— Будь проклят, Игнат! Ты, и вся твоя семья! Таким мразям нельзя размножаться! Желаю тебе никогда не узнать радости отцовства!

Я ещё что-то кричала, извивалась в его руках, содрогалась в неконтролируемой истерике, а потом сдулась, кончилась, стекла на пол и в невменяемости раскачивалась вперёд-назад. Он не дал мне даже проститься с папой, не позволил проводить его в последний путь. Насколько надо быть жестоким и чёрствым человеком, чтобы не дать дочери исполнить последний долг.

Где-то на отголосках сознания промелькнул врач, мерящий давление и пускающий по вене успокоительное, резанул голос Гасана и короткая фраза: «Я тебя предупреждал». Дальше заполнила темнота, погружая в чавкающее болото.

Поговорила с папой. Обняла. Поплакала на груди.

Эта вязкая жижа засасывала, тянула на дно, где катастрофически не хватало воздуха. Можно ли окоченеть во сне, будучи укрытой одеялом? Я замерзала, покрывалась инеем, превращалась в глыбу льда. Ничего не чувствовала, кроме обжигающего холода. Руки, ноги, тело мне не подчинялись, утопая в ледяном огне.

Так бывает, когда сердце ещё бьётся, а душа отказывается жить. Не мёртвая, не живая, не ощущающая движение крови, не слышащая стук моторчика.

Господи, как же больно было просыпаться. Несмотря на притупленную реакцию, осознание безвозвратной трагедии обрушилось со всего размаха. Единственное, чего хотелось, так только попасть на могилу, а затем спрятаться в нашем доме. Острая необходимость запереться в родительской спальне, достать коробку с фотографиями и заскулить от одиночества и горя.

Открыла глаза и мутным взглядом обвела комнату. Немцов сидел в кресле и невидяще пялился в одну точку. Жгучая ненависть заполонила всё нутро. Уничтожить, доставить невыносимую боль, довести до смерти.

— Проснулась? — оторвался от внутреннего созерцания. — Врач сказал, что тебе лучше полежать.

— Отпусти меня, Игнат. Не могу находиться рядом с тобой. Тошнит, — выдавила, борясь с головокружением и с горечью, подступившей к горлу.

— И куда ты пойдёшь? — настороженно спросил, поднялся, налил из графина воду и протянул мне.