Книга Заставь меня Не любить. Исповедь, страница 53 – Маргарита Климова

Под ним раздражающе чесалась кожа, а сам металл, казалось, прожигал до кости. Сняла запредельную вещицу и спрятала в ящик, чтобы вечером вернуть. Не мне носить такие вещи. Пусть совестливо дарит жене, пополняя её очередную шкатулку.

Стоило подумать о скором возвращение Лоры, как сразу под рёбрами запекло. Ревность — слишком нестабильное и неподконтрольное чувство. Мы можем испытывать его к сокурснице, получившей лучшую оценку и похвалу от ректора, его часто можно спутать с завистью к карьерному росту коллеги.

Кто-то испытывает нестабильность и раздражение от столба, посмевшего стоять рядом с объектом увлечения, кто-то настолько влюблён в свой автомобиль, что ревностно оберегает салон от вторжения детей и второй половины. Кто-то не испытывает этих эмоций вообще, так и не познав дрожь в пальцах, стягивающийся узел в животе, болезненное распирание в грудной клетке, желание стереть в порошок соперника и весь мир.

Несмотря на страсть, клубящуюся между нами в последнее время, я всё так же трезво оценивала и своё положение, и совсем не ангельский, а вернее сказать уродливый, характер Немцова. Как любил повторять папа: «лучше полюбить козла, чем связать свою жизнь с говном». Грубо, но сейчас я, как никогда, поняла и прониклась его изречению.

Вот Игнат относился ко второму определению, требующемуся специальной утилизации в отстойниках. Хоть и задевало, что он выбрал Лору с активами её отца, а не меня, дочь обслуживающего персонала, только с таким добром и с деньгами не обретёшь счастья. Мало кто сможет с ним жить, не испытывая всей палитры ненависти и разочарования.

Из раздумий вырвал стук в дверь, что было мало похоже на Немцова. Слишком резко задвинула ящик с брюликами и одёрнула руку, как от проказы. Не моё. И Игнат не мой. И ломаться мне ещё полгода.

В комнату скользнула тётя Поля, принеся поднос с едой, и важно водрузила его на тумбочку. В её глазах светилось столько радости, что у меня во рту скопилась приторная слюна, вызывающая лёгкую тошноту и совсем нелёгкое опасение, вернее предчувствие чего-то нехорошего.

— Игнат распорядился принести тебе завтрак и освободить от работы по дому, — широко улыбнулась Полина, раскрывая объятия. — Наконец-то твои мучения кончились, Ирочка. Может, отпустит он уже тебя?

— Вряд ли, — прижалась к ней, вдыхая уютный запах ванильных булочек. — Скорее посадит на цепь и заставит есть с пола.

Сомневалась, что Немцов даст мне свободу, наигравшись в хозяина и рабыню. Возможно, ему надоело воспроизводить Тему, строить из себя злобную тварь с садистскими наклонностями, но, уверена, он ещё не раз сделает мне больно.

— Ну что ты, Ирусь. Игнат, конечно, может вести себя как идиот и делать глупости, но он всегда был честным, хорошим мальчиком, так похожим на своего отца.

Почему-то я отлично понимала тётю Полю, привязавшуюся к Игнату как к родному сыну. Большинство родителей так и ходят всю жизнь в розовых, мутных очках, не снимая их даже ночью. Скажи матери, что её сын подонок и конченная мразь. Она быстрее расцарапает тебе лицо, чем поверит в эту чушь.

— Как под копирку изготовили, — согласилась, не желая спорить и портить ей радужное настроение. — Не возражаешь, если я помогу тебе. Безделье навевает мрачные воспоминания.

— Буду рада, если возьмёшь на себя отчёт. Должна была сделать на прошлой неделе, а всё никак не соберусь.