Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
— Валентину то же скажешь про деда? Диана невозмутимо копается в вещах. — Он тут вообще-то бродит, ничё? — ядовито замечаю я. — Или у тебя в запасе ещё одна жизнь? Диана покусывает губы, но молчит. Её тонкие пальцы вытаскивают из шкафа алюминиевую коробочку, с лязгом открывают и перебирают внутри лекарства. Мои нервы едва не раздирает от раздражения. — Он тут! — громче повторяю я. Диана моргает. — На. — Че, «на»? — Насрать на. Она всё копается в таблетках, и я срываюсь — мне хочется сделать ей больно, хочется! — выдираю тяжёлую аптечку из забинтованной руки. — Отдай! — в голосе и лице Дианы проступает детская обида. — Ты глухая? Пока я жду ответа, мой взгляд опускается на содержимое аптечки — ярко-зелёные инсулиновые шприц-ручки, болеутоляющие, успокаивающие, снотворные. Идеальный набор, чтобы уширяться до беспамятства. Чтобы уйти в ноль. Диана тянется за лекарствами мамы. Я отвожу руку за спину. — Сюда Валентин вот-вот заявится! С канистрой кислоты! — Бесишь! Диана буквально лезет на меня, как на эскалатор, чтобы отнять таблетки. Я теряю равновесие — отталкиваю её, и она с грохотом падает на коробки. — Курица! Безголовая! Мне очень хочется долбануть Диану, которая так и барахтается в горах картона. За несдержанность, за полицию, за Валентина, за упрямство, за сквозняки в сердце… Я вылетаю прочь из комнаты, чтобы успокоиться, но тут же возвращаюсь обратно. — На фига… — Нога цепляется за коробку, и я едва не падаю. — Аааа! На фига соврала? А? Диана не отвечает: отшвыривает ящик, опирается на пол замотанной рукой и, заскулив от боли, неуклюже валится на бок. — Зачем соврала? Мне — зачем? Я… я будто только для себя делаю. Мне будто больше делать нечего, как искать твою припадочную мамашу. Больше нечего!.. Почему нельзя было сказать: «Артур, я, блин, проломила ей голову и теперь не знаю, че с ней»? Диана закрывает ладонями уши. — Алло? Контора! Я че, радио? Сам с собой говорю? Черные волосы Дианы и бледно-розовые уши просвечивают на фоне света из окна, лоб пересекает крестовая тень рамы. Она кажется потусторонне лёгкой, будто сейчас её подхватит ветер и унесёт. Будто в ней не осталось ни жизни, ни желания жить. — Ну, блеск! Врать, что не видела, когда твоя мама… — я не заканчиваю и гремлю перед лицом Дианы аптечкой. Между инсулином, фенибутом и фенозепамом мелькает смутно знакомое «Кветиа…». — … твоя мама… — повторяю я по инерции, раздвигаю верхние коробочки и по слогам читаю слово «Кве-ти-а-пин» на бело-зелёной упаковке. В сознании, как вспышка, мелькает урок с Ван Гогом, а затем — рецепт из мусорки Вероники Игоревны. Quetiapinum? Я ставлю аптечку на пол и с шорохом бумаги вытаскиваю описание. … ЯВЛЯЕТСЯ АНТИПСИХОТИЧЕСКИМ ПРЕПАРАТОМ, КОТОРЫЙ ПРОЯВЛЯЕТ БОЛЕЕ ВЫСОКОЕ СРОДСТВО К СЕРОТОНИНОВЫМ (ГИДРОКСИТРИПТАМИНОВЫМ) РЕЦЕПТОРАМ… … ПРИЕМ ПИЩИ СУЩЕСТВЕННО НЕ ВЛИЯЕТ НА БИОДОСТУПНОСТЬ КВЕТИАПИНА… Я понимаю, что шевелю губами на сложных словах и стискиваю челюсти. …НЕКОТОРЫЕ ЕГО МЕТАБОЛИТЫ ОБЛАДАЮТ СЛАБОЙ ИНГИБИРУЮЩЕЙ АКТИВНОСТЬЮ ПО ОТНОШЕНИЮ К ИЗОФЕРМЕНТАМ ЦИТОХРОМА Р450 1А2, 2С9, 2С19, 2D6 И ЗА4… …ПОКАЗАНИЯ… ОСТРЫЕ И ХРОНИЧЕСКИЕ ПСИХОЗЫ, ВКЛЮЧАЯ ШИЗОФРЕНИЮ… Какие-то полуобразы, обрывки наслаиваются друг на друга: Вероника Игоревна замерла в ступоре посреди кабинета химии, Вероника Игоревна закрывается от камеры на видеозаписи из Малинового озера, а окровавленный Савицкий в сотый раз повторяет: «Мне очень жаль». |