Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
Показывается мой дом. Я захожу в подъезд, ныряю в лифт и после некоторой заминки долблю чёрную клавишу «4». Немытая, зассанная кабинка мычит и тащится вверх. Неторопливо-неторопливо, так что я читаю бумажку объявления. ОБЪЯВЛЕНИЕ УВАЖАЕМЫЕ ЖИЛЬЦЫ! С 31.03.2018 В БУДНИЕ ДНИ С 10:00 ДО 18:00 ЛИФТ БУДЕТ ОТКЛЮЧЕН В ЦЕЛЯХ ЭКОНОМИИ ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ ЭНЕРГИИ, ПОТРЕБЛЯЕМОЙ В ЕГО РАБОТЕ. В СЛУЧАЕ НЕОБХОДИМОСТИ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЛИФТА В УКАЗАННЫЕ ЧАСЫ ПРОСИМ ЗАБЛАГОВРЕМЕННО ПОДАВАТЬ ЗАЯВКУ В ДИСПЕТЧЕРСКИЙ ПУНКТ ПО ТЕЛ. 43-16-54. ЗА РАЗЪЯСНЕНИЯМИ ОБРАЩАТЬСЯ В КУП «ЖРЭУ Г. СЕВЕРО-СТРЕЛЕЦКА», ТЕЛ. 21-63-63. Пол вздрагивает, что-то металлически щелкает, и двери разлепляются с резиновым чавканьем. Сквозь расширяющуюся щель я вижу, как по тёмному коридору мечется тень с канистрой. Руки она вытянула так, словно и сама не рада ноше и отдала бы эту хрень любому встречному; ботинки грохочут каблуками по кафелю. Тень входит в полоску света из лифта и обретает оттенки: белая рубашка, зелёные волосы, зелёные ногти. Мои ноги врастают в пол. Валентин смотрит на лестницу, затем резко поворачивается и бормочет себе под нос: — Это не может… Не может… Его взгляд ошалело, испуганно скользит по стенам, останавливается на мне. Казалось бы, всё обычно, нормально, но меня не покидает ощущение надвигающегося ужаса. Дело в канистре? В том, что улицы сковал мороз, а Валентин так и ходит в белой-белой рубашке с оторванной пуговицей? В прожжённых чем-то дырах на ткани? В красных пятнах — не то воспаления, не то ожогов — на руках? Ничего не меняется в выражении лица Валентина, будто он смотрит сквозь меня. Затем он шагает к лифту и едва не роняет несчастную канистру. «Ну… на учителя того напали». Напали — Валентин? Учитель — Леонидас? Напал — облил кислотой из канистры? — Это была она? — не своим, высоким голосом спрашивает Валентин. — Не Леонидас? Она? Моя рука поднимается, словно сама по себе, и указательный палец втапливает в панель кнопку первого этажа. Гудит моторчик, двери неторопливо закрывают меня от Валентина. — ОТВЕТЬ?! — кричит он. Лифт вздрагивает, лязгает, и кабину тянет вниз. Медленно. Размеренно. Как будто трос делает па из древнего балета. Как будто хочет, чтобы Артур Александрович ещё сильнее себя возненавидел. На первом этаже я с трудом отлепляю онемелый палец от чёрной кнопки — на коже так и отпечатывается цифра 1 — и, чувствуя тошноту, на подкашивающихся ногах выталкиваюсь из подъезда в ночной мороз. Ныряю в арку между домами, тесниной бетонных стен пробегаю на Первомайскую и поднимаюсь до светофора. В нос ударяет запах выхлопов, по зебре пешеходного перехода весело громыхают КамАЗы с нарисованными на дверцах голыми девицами. Мигает жёлтый свет, и на 120 секунд по округе растекается красный. Сердце лупит по рёбрам, в ушах шумит. Я оглядываюсь, но Валентина не видно. Разум едва слышно подсказывает: «Вернись, поговори, объясни ситуацию — сделай хоть что-то вразумительное». 109 секунд. Зачем на такой узкой дороге такой долгий светофор?! 98 секунд. Я вспоминаю взгляд Валентина. Замкнутый накоротко, на своём, на внутреннем — на вопросе, лишённом ответа. И канистра азотной кислоты. Та самая, с химии. Это взаправду? Леонидас — говнюк и педофил, но разве он заслужил такое? ПЕДОФИЛ. |