Книга Волк в ее голове, страница 177 – Андрей Терехов

Я молча, зло смотрю на Диану. Она креветкой сидит на полу и ест сникерс. Косое плечо у футболки сползло, и видно больше малинового лифчика, чем позволяют приличия. Вокруг Дианы топорщатся, поблёскивают темно-коричневые фантики от батончиков.

Я подбираю один — липкий, в остатках шоколада — и протягиваю к её лицу, будто она объяснит это пиршество. Но Диана не реагирует. Тупо смотрит в окно и жуёт. Я шумно сгребаю мусор и отношу на кухню, где выбрасываю в корзину — в ворох таких же фантиков, в тупое обёрточное кладбище. Затем открываю холодильник, который обдаёт меня морозцем и нестерпимо ярким светом.

Коробка из-под батончиков опустела.

Я возвращаюсь в комнату и с опаской всматриваюсь в черты Дианы. Чёлку её разбросало по лицу, глаза открыты, кожа блестит от пота, и красный осьминог на футболке слегка шевелится из-за дыхания, будто одержимый демонами.

— Сколько ты съела? — спрашиваю я.

Тишина.

— Алло!

Диана молчит.

Ну и фиолетово. Это не моё дело, если она жрёт что попало. Судя по видео от алтайского отдела происшествий, ей вообще девятнадцать лет. Взрослая.

Я иду к креслу и бухаюсь вниз. Ноги благодарят меня за минутку отдыха и сами собой закидывают тело в лежачее положение. Матрас мягкий, ласковый, и спина расслабляется, и перед внутренним взором загорается фиолетовым Северное сияние. Мысли расползаются, растворяются в его свете.

Валентин. Олеся. Батя. Вероника Игоревна. Отец Николай. Диана.

Фантики.

Меня бросает в пот. Я открываю глаза, сажусь и протягиваю руку ко лбу Дианы.

Кожа холодная-холодная, мокрая.

Ужин из десятка шоколадных батончиков, конечно, не повредит здоровому человеку. Здоровому — не с диабетом.

— Сколько ты съела?

Она молча смотрит в окно.

— Ну и фиолетово! — говорю я громче.

Убила священника и жрёт сникерсы. Чего уж тут.

Я тычу её пальцем в голое плечо, тормошу. Она резко встаёт и выходит в прихожую. Доносятся шаги, затихают. Звучат снова, когда Диана направляется мимо дверного проёма с ковриком для обуви.

— Че ты делаешь?

Никакой реакции. Я направляюсь следом. Диана стелет коврик на кухонный стол — обратной стороной наверх, — затем идёт обратно.

— Ты чокнулась?

У порога батиной комнаты она останавливается и покачивается: вперёд-назад, вперёд-назад. Я возвращаю коврик ко входной двери.

— ИЗ ЕГО РТА ВЫХОДИТ ОСТРЫЙ МЕЧ, — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю, оглядываюсь, Диана в каких-то сантиметрах: уже не шатается, а резко поднимается и опускается на носках. Дёргается, как заевший кадр. Как призрак, запертый в последнем мгновении жизни. Как…

Лунатик.

— Ты спишь?..

Она шевелит головой, и чёлка соскальзывает с лица с мягким шорохом. Напряжение у меня внутри нарастает.

Я трогаю её запястье: пульс частит и слабеет, как у загнанной до кровавой пены лошади.

Это норма?

Сахар. Диабет. Что мне известно о диабете? Ничего. Я знаю Диану почти всю сознательную жизнь и ни хрена не понимаю в диабете. Ха-ха-ха. Диана — диабет. Диана — диабет — сахар… Инсулин? Инсулин!!!

— Где твой инсулин?

— Я НЕ ПРОТИВ, ЧТОБЫ ТЫ СКАЗАЛ ЕМУ. НО НЕ АРХАНГЕЛУ, ДРУГОМУ.

По моей спине пробегает озноб. Я деланно отмахиваюсь и роюсь в карманах Дианы. Сигареты Parliament, «ультратонкий» презерватив в сине-жёлтой фольге, снова презерватив и монетка в 10 копеек, и чек из аптеки за презервативы, зажигалка, опять сигареты, обёртка от презерватива… Господи!