Книга Волк в ее голове, страница 174 – Андрей Терехов

— Ты видел Веронику Игоревну в Афгане?

— П-прости?

— Вероника Игоревна. Афган. Вынь бананы из ушей!

Я не надеюсь на вразумительный ответ Валентина, так и получается. Он достаёт платок, сморкается и выдаёт не в тему:

— Св-вердловск.

— Че?

— Дед с-сказал.

— В смысле?

— «Вероника Игоревна», «Свердловск». Н-ну что непонятного?

— Погоди-погоди. — Я приостанавливаюсь. — Когда это?

— Просил … ик… тебе про Свердловск, и купить ем-му нагнетсов… наггетсов. Я всё за… забыл. Получается, сказать тебе, купить — мне. Цветы детям, бабе — м-мороженое.

Я открываю рот, но внутри черепа будто проносится ветер и сметает мусор памяти и мыслей куда-то под плинтуса.

Свердловск?

Я уже слышал об этом Свердловске. Только где? О какой ипостаси Вероники Игоревны?

Несмотря на усилия, в моей оперативке так ничего и не всплывает: слишком устали и тело, и мозг.

Валентин тоже приостанавливается и мутно глядит на меня.

— А что там-м-м с твоими «Трубами»? И-ик!

Страх сковывает живот, ноги примерзают к лестнице.

Я же спрашивал о «Трубах» в чате класса.

Отца Николая нашли в «Трубах».

Сколько времени нужно, чтобы состыковать эти факты?

День.

Максимум два.

Как заговорит со мной Валентин, когда узнает о случившемся?

Но я ведь не виноват, я же сделал, что мог.

Я всё сделал.

Правда же?

— Сын мой?..

Скажи сейчас.

Объясни.

Я нахожу силы покачать головой, и, к счастью, Валентину этого хватает — он бубнит что-то под нос, отворачивается и карабкается на очередную ступеньку.

На свинцовых ногах я иду следом. Прямоугольник зеленоватого полусвета из окна вбирает меня и выталкивает дальше, в полумрак. Пахнет жареной рыбой. На стене кто-то написал: «Будьте людьми».

Я хочу! Хочу всё объяснить Валентину; хочу, чтобы отец Николай поправился; хочу, чтобы Диана пришла в себя, образумилась и поняла, что её мама отправила то письмо в сердцах, по глупости. Люди так делают. Говорят, не подумав; пишут, не подумав. Поступают, не подумав. Люди вообще редко включают мозги, и сама Диана яркий тому пример.

Я открываю рот, поворачиваюсь к Валентину… страх парализует меня, не могу вымолвить ни слова.

Цифра четыре красным горит на стене. В окна лестничной шахты стекает северное сияние. Оно изгибается от горизонта широким полукругом, будто мимо Земли плывёт исполинская нефритовая планета. Наваливается ощущение чего-то жуткого и величественного, и сердце гулко бьётся в груди.

Скажи!

Пятый этаж. На стене черным ужом извивается надпись: «Че сидишь? Целуй её быстрей». Шестой: «Всё будет гы-гы-гы».

Да, с Дианой всё будет в гы-гы-гы. С Дианой всё будет…

Нет, это с отцом Николаем и Валентином всё будет в порядке, они прекрасно справляются и без меня, ха-ха, Бог помогает, так сказать, ХА-ХА-ХА, а Диана заживо пожирает себя собственной ненавистью. Одна, в убогой комнатушке, наедине со своими демонами. Одна. Без мамы, без друзей, с диабетом, жуткими письмами и сорокалетним маньяком-педофилом, который навещает Диану изредка, по велению его похотливой душонки. Потому что родная мама… мамаша оставила Диану, а может, и хотела оставить.

Не помню, когда последний раз меня так бесила мама Дианы, но это дурацкое письмо и замшелые обиды, тайны, дебильные исчезновения… сейчас я бы сказал всё, что думаю, Веронике Игоревне в лицо.

Дело в пиве? Или в чём?