Книга Волк в ее голове, страница 117 – Андрей Терехов

Пауза затягивается, под мышками у меня взмокает.

— Ты видел? Я тебе…

— Прости? — Валентин на миг отвлекается и запускает ролик. Судя по убегающим назад рельсам, Олеся снимала наши леса из заднего вагона поезда.

— «Не держите зла…».

Губы Валентина вздрагивают, будто непослушная мысль вырывается из клетки самоконтроля и всплывает на поверхность.

— Сын мой, я не злюсь.

— Это… а? Ну да.

В голове мигом пустеет, как в покинутом доме.

Мы медленно поднимаемся по лестнице, и мимо туда-сюда проталкивается 10 «А».

— У тебя прошла кровь? Порез… — спрашивает Валентин и листает фото дальше.

Не совсем.

— Война — фигня, главное — манёвры.

— А осьминог?

Я невольно застываю.

— В смысле?

— Щупальца, присоски, клюв…

— А, Диана? — Я выжимаю беззаботную улыбку. — Пока друг друга не убили.

Валентин подозрительно прищуривается, будто он не до конца меня понимает. Что ж, и я не всегда себя понимаю — в этом у нас много общего.

Мы минуем пролёт перед входом в спортивный зал, и я решаюсь напомнить о кассете:

— Т-ты видел мой вопрос?

Валентин переворачивает телефон и быстро печатает сообщение Олесе. В углу экрана сплелась паутина трещин. Прежде я её не замечал и невольно задаюсь вопросом, откуда она взялась.

Валентин уронил сотовый?

Упал?

— Видел? — неуверенно повторяю я. — В записке?..

— Сын мой, мои глаза на месте.

— И как? Есть на чём кассету?..

Валентин морщится и приостанавливает суматошный бег пальцев. Моргает. Губы его вновь вздрагивают, а брови сдвигаются — словно там, за фасадом лица, за костями черепа и извилинами мозга движутся тектонические плиты. Как если бы далеко-далеко произошло землетрясение, и тарелки в буфете задребезжали.

— Ты в самом деле такой? — спрашивает Валентин и снова печатает сообщение. Улетает оно со звуком пароходного свистка.

— М-м?

— Общаешься с людьми, только когда тебе полезно.

Мои ноги врастают в линолеум.

— По-о-чему?

Валентин дёргает головой, будто его отвлекает назойливая муха, и читает в телефоне ответ.

— Ты даже не подумал извиниться за… — Валентин, всё с тем же пароходным гудком, отсылает Олесе целующийся смайлик, — за свою подставу сегодня…

Вообще-то подумал, но не захотел. Не знаю, почему.

— Да не нужны никому эти извинения. — Я повторяю интонации Дианы тон-в-тон. — Лучше не…

— … не спросил про мой синяк…

— … не делать плохого.

— … не спросил про разбитый экран. Ты вообще ни про что меня не спросил.

— Валь?!

Валентин блокирует телефон, убирает в карман и поворачивается ко мне. Жёлтые глаза остаются холодны, но взгляд их почти физически давит на грудь.

— Я слушаю тебя, сын мой.

— Ты или упал, или подрался. И ты внук «иеромонаха», так что с вероятностью 99 % упал. Чё тут спрашивать?

Валентин хмурится и шагает по лестнице вниз.

— Великолепно, Шерлок.

Я нагоняю его.

— Да чё такое?

— Как ни старайся с тобой по-нормальному, всё равно из тебя лезет одно говно. Ты даже просишь, как… — Валентин поднимает руку, будто ищет в воздухе подсказку, — как говно.

— Валь, хватит.

— Да, хватит. — Он поворачивается ко мне. — Признайся, что ты и есть говно?

Внутри меня всё застывает. Я по инерции спускаюсь ещё на пролёт, но последние слова Валентина крутятся в голове, как заевшая песня, и мешают идти. Шаги замедляются, укорачиваются. Я замираю. Мне отчаянно хочется убраться подальше с этой лестницы и от этого Валентина, который сверлит меня своим жёлтым, подбитым глазом, но вокруг лишь бетонный колодец. Колодец трясётся, идёт рябью и маятниками качаются два объявления на двери. Верхнее утверждает, что за ним «ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД», а нижнее, написанное от руки, — что «ВЫХОДА НЕТ».