Книга Волк в ее голове, страница 109 – Андрей Терехов

Я считаю их тройками и попутно выдаю малоправдоподобную версию о масонском заговоре будильников.

— Так и быть, закроем глаза на очередное опоздание. — Леонидас кивает и прихлёбывает из кружки. — Что мне делать с твоим докладом?

— А чё с ним?

— Ему тройка с минусом. Был бы он человеком, ему бы поставили «инфаркт миокарда».

Я мычу что-то невнятное.

Учитывая, сколько времени и мозговых клеток полегло в битве за этот доклад, мне хочется зарыться головой в пол. Может, не «отлично», но «тройка»? Я же всё списал! Из интернета! С разных сайтов!

— Я дважды сбивался, пока считал ошибки, — объясняет Леонидас.

— Это описки.

— «Описки»? Напомнить тебе об…

Я перевожу взгляд на доску объявлений, и меня пробирает озноб.

На нас смотрит Вероника Игоревна. Она смотрит с чёрно-белого объявления о пропаже, и полосы от некачественной печати рассекают её лицо подобно незаживающим ранам.

В голове проносится вчерашний день: дом Дианы, машина коллектора, синяя папка.

— … друг? Ты меня слушаешь?

Если честно, нет.

— Вы не знаете, где сейчас посмотреть старую видеокассету?

Лицо Леонидаса вытягивается от удивления.

— Мы говорим о твоих ошибках! О сотне ошибок!

— Это описки, сказал же.

— Ты всю жизнь так собираешься говорить? Когда тебе будет двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят? «Это не ошибки, это описки»?

Неожиданно для себя я срываю объявление и под удивлённым взглядом Леонидаса рву на кусочки.

Вы знаете теорему о бесконечных обезьянах? Считается, если вы подарите мартышке компьютер, дабы она лупила по клавишам в хаотичном порядке сколь угодно долго (такая бесконечная математическая бесконечность), то рано или поздно из принтера вылезет «Гамлет» или ещё что-нибудь великое.

К чему я?

В Америке собрали деньги на сей эксперимент, и, удивительное дело, ничего толкового у обезьянок не вышло. Какая-то абракадабра с преобладанием буквы «С». Может, мартышкам нравился звук клавиши, может, «С» напоминала им бананы — никто не знает.

Сейчас я кажусь себе макакой с компьютером наперевес. Сколько бы учёные ни ждали, что она выдаст пятистопный шекспировский ямб, но — Господи Боже! — это же ОБЕЗЬЯНА.

— Артур, ты адекватный?

Я запихиваю клочки в карман и устало смотрю на Леонидаса.

— Вы подскажете с видеокассетой?

— У тебя разве нет друга, который профессионально работает с видео?

Моё лицо вытягивается от удивления. «Профессионально»?

Это ролики Валентина, что ли?

— А ещё варианты?

— «Варианты»… — с досадой повторяет Леонидас, подносит красную чашку ко рту и замирает, хмурится, будто вспомнил о чём-то. — В ближайшие недели я планирую проверочную. Что мне ставить, если опять встретятся твои «описки»? Двойку с плюсом? Тройку с четырьмя минусами?

— Делайте, чё хотите.

Леонидас надолго задумывается, затем медленно произносит:

— Перепиши доклад.

Перед мысленным взором поднимаются гигантские волны из учебников и интернет-статей: вскипают пеной букв, подкатывают к горлу.

— Нет, спасибо, — как можно вежливее отвечаю я.

— Послезавтра принесёшь.

— Это не поможет.

— Милый друг…

— Ставьте двойку, кол — чё хотите. Ноль! Не хочу, не буду! Нет!

Леонидас оборачивается, когда по коридору проносится с первой космической скоростью ещё один опоздавший. Поправка: опоздавшая.

Хорошенькая. Длинноногая.

В нос проникает цитрусовый парфюм, мелькают белые ноги, тонкие и полупрозрачные, как фарфор.