Книга СОЛИС, страница 57 – Паола Мендоса, Эбби Шер

Впервые с тех пор, как я здесь появилась, я чувствую, что каждое моё движение наполнено возможностями. Мне даже приходится прикусить губу, чтобы удержаться от улыбки. Должна признаться, мне правда нравится мечтать, как эта шахта взлетит на воздух.

Надеюсь, ты будешь мной гордиться, дочка.

Я готова сражаться.

После утренней переклички я, спотыкаясь, возвращаюсь в медицинскую палатку.

Конечно, в этой палатке нет ничего даже отдалённо медицинского, и заведующая здесь женщина-офицер из СД, конечно же, не врач. Как и большинство того, что мне говорили в СД и во что я предпочитала верить, всё это сплошная ложь. Из того, что я слышала шёпотом в клетке прошлой ночью, выходит, что в этой палатке проводят незаконные эксперименты над заключёнными, которые подвергались воздействию искусственного дождя. Если они выживут, утешительным призом для них будет поездка сюда, где СД возьмёт как можно больше образцов их крови и тканей, прежде чем они умрут. Тогда Новая Американская Республика сможет изучить все эти останки погибших людей и усовершенствовать свои формулы, чтобы вода стала пригодной для питья.

По сути, все заключённые в лагере — подопытные кролики. А мне выпала "честь" быть ассистентом безумного учёного. Не могу придумать более жестокого наказания. Едва я снова переступаю порог этой палатки, у меня перехватывает дыхание. Вопли и стоны, рыдания и запахи окружают меня со всех сторон.

— Помогите, пожалуйста! — слышу я, как кто-то плачет с одной из кроватей.

— Мама… — умоляет другой.

"Это же люди!" — хочется мне крикнуть.

Да, мне потребовалось слишком много времени, чтобы усвоить эту истину. И да, я понимаю, что моё возмущение точно никому не поможет. Но что ещё мне делать? Из-за меня пострадали все в этой палатке, в этом лагере, в этой бездушной стране. Может быть, не я устанавливала палатки, но я радовалась, когда людей забирали и свозили сюда. Я записалась в СД и хвасталась, что хочу провести первое задержание. Я выучила гимн и нажала на курок в пустыне. Я — часть того, почему это место существует, и сейчас я ненавижу себя за это.

— Начинай с вёдер! — приказывает женщина-офицер.

Сегодня я двигаюсь намного медленнее. Даже несмотря на помощь Лилианы, у меня по-прежнему ноют рёбра и болит спина. У меня звенит в ушах, а возле глаза зияет порез, который продолжает сочиться.

— Что ты делаешь? — спрашивает одна из пациенток. — Вернись в постель, пока она тебя не увидела!

— Нет, я из... — не знаю, что сказать: "я одна из них" или "я одна из вас"? — Мне велели вылить ведра, — говорю я.

Это не объяснение, но это всё, что я знаю наверняка.

Остаток утра я пытаюсь рассмотреть каждого, лежащего здесь, пока выношу вёдра. Кажется, что каждому есть, что сказать. Каждый стон может стать их последним посланием.

В какой-то момент врывается женщина-офицер и требует, чтобы я поторопилась.

— Я выносила вёдра, — говорю я ей.

— И что тебе купить: медаль или памятник? Завози следующих.

Пытаюсь улыбнуться следующей пациентке, когда завожу её в палату и привязываю к операционному столу. Она едва в сознании, что я считаю благословением. Её тело покрыто струпьями и кровоточащими ранами; глаза затуманены мучительным туманом.

Хочется просто привезти её сюда и уйти, но похоже, офицеру нравится, что мне приходится смотреть, как она мучает жертв. К тому же, что эгоистично, я не могу не думать об иголке и нитке, которые Лилиана попросила меня достать. Кажется странным, что ей хочется зашить мои раны. Более того, Лилиана — первая, кто заботилась обо мне за не знаю сколько времени.