Книга СОЛИС, страница 55 – Паола Мендоса, Эбби Шер

Кроме Рании. Она сворачивается в клубок и зовёт Кенну снова и снова. Она похожа на младенца, такая хрупкая и одинокая.

Крики из клетки, когда на них обрушивается кислотный дождь, ужасны. Но сквозь крики мы слышим голос Кенны, поющей нам. Она произносит священные слова, которые соединяют болезненное настоящее и всё, о чём мы можем мечтать в будущем. Кенна ни разу не закричала от боли, которая, должно быть, переполняет её. Хочется верить, что это был её последний подарок Рании, проявление доброты в последние минуты на этой Земле. Она сделала так, чтобы её прекрасная песня была последним, что Рания услышала от неё этим ужасным утром.

Я не позволяю Рании видеть сожжённые и расплавленные тела, когда их уносят. Я заставляю её смотреть мне в глаза. Она повторяет имя Кенны. Я пытаюсь остановить для неё время, сдержать захлёстывающий её поток боли. Женщины, которые окружали Кенну и Ранию, подходят к нам. Шёпот их соболезнований раздаётся в пространстве между жизнью и смертью, агонией и любовью. Они нежно гладят Ранию по спине, волосам. Тело Кенны вытаскивают из клетки и бросают в большую тачку. Слышу глухой удар её тела о металл. Это похоже на удар по моему сердцу. Смотрю туда, где лежит умирающая Кенна. Приходится быть свидетелем конца этой необыкновенной жизни. Теперь меня не отпустит невыносимая боль от потери Кенны, потому что сейчас другого мне не дано.

Когда её увозят, рука Кенны вываливается из тачки. Её пальцы волочатся по грязи. Я вижу, что они движутся. Она цепляется за жизнь. Медленно 3 её пальца складываются в ладонь, большой указывает вперёд, а указательный вытягивается. Я не сразу понимаю, что она делает. Она складывает пальцами букву "L". Это её последнее послание нам: свобода, освобождение.

Воспоминания о Кенне в детстве вспыхивают у меня перед глазами. Я вижу, как блестят её глаза, когда воскресным утром она ест с тобой кукурузные лепёшки. Помнишь, как ей нравились мои лепёшки? Я слышу её смех, когда мы учим её танцевать сальсу у нас на кухне. Она проводила у нас бесчисленное количество вечеров за домашкой. Она всегда была такой радостной и доброй. Она навсегда останется нам родной.

Офицеры СД окружают нас. Их волнение — предупреждение о том, что если мы не прекратим наш траурный митинг, начнётся ещё большее насилие. От работы в шахте никого не освобождали. Рания должна отправляться в шахту, а я — на кухню.

После этой жатвы во мне что-то изменилось. Забрав Кенну, они забрали мой страх. Если раньше я была в шоке, то теперь я в ярости. Хочется не мести, а свободы. И теперь ясно, что есть только один путь к свободе: СОЛИС.

Я молча работаю на кухне — нарезаю гнилую морковь и опускаю кусочки бледно-оранжевой кашицы в кастрюлю с кипящей водой. Мимо проходит офицер и с отвращением фыркает при виде еды. Не подумав, я говорю:

— Извините, сэр. Можно мне сходить в туалет?

Дочка, я чувствую, как моими устами говорит Нелини.

— Нет. Ты и так начала позже.

— Но, сэр, у меня женская проблема. Мне...

— Заткнись! Просто иди. Убирайся отсюда, — он бьёт меня дубинкой, а затем отходит.

Какие же они тут идиоты, дочка! Как заговоришь о месячных — и они мгновенно превращаются в младенцев мужского пола. Кроме того, если бы они знали что-нибудь о наших телах, они бы понимали, что ни у кого здесь не бывает месячных. Мы слишком истощены, чтобы овулировать. Мы немногим больше, чем пыль.