Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 26 – Pauline Lents

Внутри Паулин что-то сдвинулось. Без просьбы. Без объяснений. Тяжёлое, тянущее, сродни голоду — и вместе с тем обжигающее, как унижение, которому не дали формы.

С каждым днём это внимание становилось настойчивее. Отношение вокруг менялось незаметно, но верно: шаги сопровождались взглядами, паузы — чужим молчанием. В равнодушии проступало раздражение, в молчании — желание поставить на место. Ядовитая заинтересованность Ингрид лишь собирала это воедино.

— Командир не стал тебя ломать сразу, — произнесла она тихо, почти лениво. — Ошибка, которую здесь быстро исправляют. Чужих не щадят. Особенно тех, кто ведёт себя так, будто прикосновение недопустимо.

Голова поднялась с запозданием. Взгляд оказался холодным, лишённым колебаний.

— Исчезни, — голос прозвучал ровно, без повышения. — Следующий шаг закончится сломанной шеей.

Смех вырвался короткий, сухой, лишённый даже тени веселья.

— Силы не хватит, — прозвучал ответ с насмешливым прищуром; взгляд скользнул по её рукам. — Барские ладони для исполнения таких угроз не предназначены.

Ответа Ингрид не дождалась.

Движение сорвалось раньше, чем мысль успела оформиться. Паулин шагнула вперёд резко, почти хищно, и удар пришёл без предупреждения. Плечо врезалось в грудь противницы, сбивая равновесие; металл звякнул под чужими сапогами.

Ингрид устояла лишь на мгновение — затем ответила. Локоть рассёк воздух, ладонь попыталась перехватить запястье. Тела сцепились, сила встретила силу без всякой тренировочной условности.

Удар отбросил Ингрид к стойке с оружием. Дыхание сорвалось. Кулак Паулин рванулся следом и замер в доле шага от горла — не из милосердия, из расчёта следующего движения.

Приближение Лирхта ощущалось раньше, чем слышалось.

— Форма начинает тебя слушаться, — произнёс он негромко. — Момент, когда это станет приятно, окажется началом распада.

Ступня легла на грудь Ингрид, прижимая её к доскам. Давление оказалось не резким, почти ленивым, словно проверка — достаточно ли веса, чтобы напомнить о собственном положении.

Взгляд поднялся к Лирхту. Зрачки расширились, выражение стало чужим, отстранённым, словно между мыслью и лицом пролегла трещина, не оставившая места колебаниям.

— Пусть так, — голос прозвучал тихо, почти спокойно. — Чем дольше ты удерживаешь меня здесь, тем выше вероятность исхода. Однажды я убью кого-то. Либо убьют меня.

Губы Лирхта дрогнули в тени усмешки — жесте сухом, лишённом всякой эмоции и оттого особенно показательном, как отметка в отчёте, не требующая пояснений.

— В первом случае ущерб будет возмещён из средств твоего дома, — прозвучало ровно, с холодной, небрежной точностью. — Во втором станет ясно, что вложение изначально не имело смысла.

Сапоги развернулись без спешки. Интерес к происходящему угас так же легко, как возник, будто сцена выполнила своё назначение и больше не заслуживала внимания.

Шаги удалялись мерно, растворяясь в общем шуме базы.

Давление исчезло. Ингрид вдохнула резко, с хрипом, судорожно перекатываясь на бок, возвращая себе воздух. Взгляд Паулин уже был обращён в сторону, словно произошедшее перестало существовать в тот же миг.

Тепло внутри не ослабло. Оно улеглось ровно, опасно, без намерения покидать тело.

Шаги увели прочь от плаца, прочь от взглядов и металла под ногами. Коридоры базы тянулись однообразно, гулко, без участия, будто проглатывали движение. Дверь захлопнулась за спиной.