Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 25 – Pauline Lents

Для внешнего мира это оставалось сказкой, переписанной из ветхих хроник. Внутри закрытых кругов говорили иначе: предсказание не исчерпало себя. Оно находилось в ожидании.

Никаких знамений Паулин не носила. Никаких видений, ни голосов, которым можно было бы доверять или противостоять. Только устойчивое чувство смещения, будто её собственное существование находилось не там, где должно было быть. Иногда возникало ощущение, что мир задерживает дыхание, удерживая на ней взгляд.

Слёзы подступали, обжигая, но не находили выхода. На это ей не оставили права. Выбор был сделан за неё — и только расплата принадлежала ей.

Сон так и не пришёл. Ночь прошла в неподвижности и тяжёлом дыхании, оставив после себя ломоту в теле и вязкую пустоту в голове. К утру она чувствовала себя выжатой, словно через неё пропустили что-то лишнее, унесшее с собою часть её сил, и не потрудились вернуть всё на свои места.

У входа уже ждали. Утренний воздух резал лёгкие холодом; шаги давались с усилием, будто тело не до конца принадлежало ей. Взгляд Лирхта скользнул по ней без приветствия, задержался на походке, на паузе между движениями, на запоздалом выдохе — оценивая не состояние, а расход.

— Двигаешься медленно, — произнёс он без нажима, как констатацию.

— Я не просыпаюсь с военным рвением, — ответила она, удерживая ровный тон, хотя внутри всё отзывалось тяжёлой пустотой.

Ответ не был ни принят, ни отвергнут — он просто исчез, не оставив следа.

— С этой недели вводится иная программа, — произнёс он спокойно, словно зачитывал распоряжение, не требующее обсуждения. — Ближний бой.

Он уже отворачивался, будто всё необходимое было сказано. В его тоне не прозвучало ни ожидания, ни сомнения — только сухая фиксация хода вещей, где исход не заслуживал отдельного упоминания.

Это задело сильнее, чем прямое унижение.

— Сколько ещё ты намерен держать меня здесь? — резко сказала она, сокращая дистанцию. — Хватит делать вид, что дело в наёмниках. Скажи прямо, что тебе нужно от человека, чьё имя связано с домами. Это явно не подготовка к службе.

Пауза была короткой и точной.

— Ты здесь потому, что оказалась под рукой, — ответил он. — Всё остальное — попытка придать этому смысл.

Глухой звук разнёсся по двору, когда носок её сапога врезался в металлический ящик. Железо лязгнуло, отскочив в сторону. Ругательство сорвалось само — резкое, злое, не предназначенное для слуха.

Взгляд Лирхта скользнул к ней лениво, почти устало. Так смотрят на избалованную девчонку, которой впервые отказали.

— Если тебе так необходимо заявить о себе, — произнёс он спокойно, — я всё ещё могу направить тебя туда, где подобное ценят выше всего. Места, не требующие ни выдержки, ни подчинения, всегда открыты.

Ярость накрыла сразу, без нарастания. Тело дёрнулось вперёд само, голос сорвался в резкий, беспорядочный звук, дыхание сбилось, пальцы свело болью.

Спина Лирхта уже отдалялась — шаги были ровными, уверенными, словно сказанное не заслуживало даже фиксации.

Плац встретил её шумом и железом. Ноги сами вынесли вперёд, в гул голосов и лязг металла, словно продолжая его уход — без паузы, без возможности остановиться. Инструкторы уже заняли позиции.

В стороне, не приближаясь, стояла Ингрид. Та самая — слишком внимательная, слишком спокойная. Взгляд держался дольше допустимого, оценивающе, с холодной уверенностью человека, который решил, что имеет право.