Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 144 – Pauline Lents

— Не подходи! — выкрикнула она, отступая к дому. — Не смей!

Несколько неторопливых шагов вывели Лирхта из тени стены. Паулин заметила его не сразу: взгляд метнулся через двор, зацепился за тёмную фигуру, и страх в ту же секунду сменил направление: она сорвалась уже не к дому, а к нему, пробежала последние шаги почти вслепую и остановилась за его спиной так резко, будто именно там проходила последняя черта, за которую Готье не должен был перейти.

Он остался между ней и двором, не отступая и не разворачиваясь полностью. Только голова чуть повернулась в сторону, достаточно, чтобы краем глаза увидеть сбитое дыхание, грязное платье, пальцы, вцепившиеся в ткань у груди, и лицо, на котором злость ещё не успела вытеснить страх.

— Как встреча с сестричкой? — спросил он ровно.

Стоя за его спиной, Паулин смотрела снизу вверх так, будто сам вопрос оказался частью ловушки, и в этом взгляде было слишком много страха для простой встречи с больной сестрой: не растерянности, не отвращения, не злости, а голого ужаса, сжавшегося до зрачков. Плечи дёрнулись, грудь сжалась под коротким вдохом, и повторить вопрос Лирхт уже не успел: быстрые шаги по сырой земле приблизились настолько, что её тело снова дрогнуло.

Готье подошёл прежде, чем двор успел снова зашевелиться. Несколько десятков шагов между ними сократились до опасной близости; он замедлился там, где ещё можно было назвать это расстоянием, но уже нельзя было назвать безопасностью, и всё ещё сдерживал себя усилием, которое читалось в лице резче любой просьбы.

— Исчезни! — голос Паулин сорвался на его приближение так остро, что сам воздух между ними будто дрогнул. — Просто исчезни!

Окончательно остановиться его заставил не крик, а то, как она произнесла это слово: срываясь, почти визжа, будто само его присутствие снова тянуло её под люк. Несколько мгновений он смотрел за плечо Лирхта, и в лице уже проступала та опасная смесь обиды, насмешки и сдержанной истерики, которая редко заканчивалась тишиной.

— Куда я должен исчезнуть? — спросил он мягко, слишком бережно выговаривая каждое слово. — Я здесь живу.

Страх ещё держал Паулин за горло, но злость поднялась поверх него горячо и резко, возвращая лицу хоть какую-то власть. Она вскинула подбородок, не выходя из-за спины Лирхта, и посмотрела на Готье уже не как на кошмар, а как на человека, которому очень хотелось причинить неудобство.

— Желательно под землю, — выплюнула она, будто мысленно примеряла глубину ямы.

Взгляд Лирхта остался на Паулин, холодный и внимательный, почти неподвижный; он пытался понять, что именно произошло с ней там, под землёй, прежде чем спросить об этом напрямую.

— Лопату принести, брат, — уголок губ едва дрогнул, — или сам справишься?

— Истеричка, — бросил Готье, слишком быстро, словно слово должно было закрыть всё, что он не успел удержать.

Рука Лирхта поднялась прежде, чем Готье успел добавить хоть слово. Взгляда в его сторону не последовало; короткого, сухого жеста хватило, чтобы оборвать фразу на месте, без раздражения и без просьбы. Только после этого он развернулся к Паулин полностью.

Только теперь она увидела его лицо прямо: без насмешки, без обычной ледяной скуки, с тем тяжёлым вниманием, от которого хотелось выпрямиться и одновременно отступить. Он смотрел не на грязь на подоле и не на сбитое дыхание, а глубже, туда, где страх ещё не успел полностью стать злостью.