Книга Погоня за судьбой, страница 888 – Ди

— Лиза, — позвал гундосый голос у меня на животе.

— А?

— Я тоже хочу железные руки, как у тебя, — заявила она. — И ноги. Чтобы быть сильной.

— Поверь, лучше тебе не знать, почему они у меня стали такими, — тихо ответила я. — Лучше бы у всех на свете были самые обычные руки… И самая обычная жизнь.

— Но нам теперь ничего не страшно, да?

— Домашним заданием или контрольной работой нас точно не испугать, — сыронизировала я. — А с остальным мы как-нибудь справимся.

— Если ты будешь со мной — тогда я ничего не боюсь, — сказала она. — Даже твоих единиц за поведение. Мне кажется, ты понимаешь, что значит быть хорошим человеком.

— И что же это означает?

— Хорошим человеком нужно быть… пока не поздно. Здесь и сейчас. Потом может не быть никого, кому можно сделать что-то хорошее.

Я коснулась её головы и ласково провела ладонью по мокрым волосам, по горячему лбу. Только теперь, когда адреналиновый шторм в моих венах угас, а туча ушла прочь, раскрыв над нами звёздное небо, я поняла, что по-настоящему жива. Не выжила в очередной раз, но была живая. И странным образом… я отпускала себя прошлую. И с каждым выдохом казалось, будто из плеч, из затылка, из сжатых челюстей вытекает тяжёлый, чёрный свинец всех прежних жизней со всей их болью, гневом и жаждой мести.

Если хорошим человеком можно быть только «здесь и сейчас», то моим главным делом теперь было хранить эту маленькую, хрупкую жизнь, пригретую у живота. И это, наверное, и значит — по-настоящему жить…

После сюрреалистичного подвала из кошмаров небо казалось ослепительно ярким, и его холодная, беззвучная чистота была прямым отрицанием той зловонной, шуршащей, населённой тьмы. Я никак не могла на него наглядеться, я впивалась глазами в тёмное полотно, изучала его мельчайшие узоры. Этот мир, ставший нашей тюрьмой и могилой, был ужасно прекрасен. Я перечисляла созвездия, которые помнила: Конкистадор, Верблюд, Северный Крест… И вдруг — небо мигнуло.

Рядом с луной бесшумно полыхнула отчётливая точка новой звезды, раскинула вокруг себя лазурное кольцо, тут же растворившееся, и, заметная на фоне далёких мерцающих искр, запульсировала ровным голубоватым светом. Такую «звезду» я видела не раз — с мостика «Виатора», за секунду до прыжка. В ушах вдруг отозвалась нелепая фраза дяди Вани: «Держись, внуча, щас вдарим!». И лёгкая тошнота от предвкушения перехода.

Сердце не замерло — оно сперва провалилось в пустоту, а затем, сорвавшись с места, огрело по рёбрам молотом, вышибая из лёгких весь воздух.

Этого не может быть… НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

— Алиска… Ты это видишь? — Голос мой сорвался на шёпот.

Я ткнула дрожащим пальцем в небо. Неверие, паника, первая яростная искра надежды — всё смешалось внутри, перевернулось.

Сейчас она скажет, что там ничего нет, а я отвечу: да, похоже, мне просто показалось. И мы побредём дальше к нашему дому, к нашей тишине, к нашему простому, страшному, но нашему миру… Так ведь? Показалось?

— Да, — прошептала она. — Что это там загорелось? Неужели «Врата»?

— Они… — Я сглотнула ком в горле, пытаясь осознать невероятное. — Они включились… Это значит, что корабли скоро пойдут…

И замолчала, не в силах договорить самое главное. Куда они пойдут? Зачем? И главное — чьи это корабли? Те, что везут спасителей — или те, что везут новых хозяев этого сгоревшего мира?