Книга Погоня за судьбой, страница 873 – Ди

Мы выскочили на парковку, дыша, как загнанные звери. Тишина «Миража» теперь была не просто пугающей — она была враждебной. Вокруг нас же по асфальту постукивал набирающий силу дождь, и я вдруг поняла — она не преследовала нас не потому, что не слышала.

Она слышала слишком хорошо, ведь её мир — это слепой мир звуков, запахов и вибраций. Наши запахи пота и страха, бой сердца Алисы, шуршание одежды — всё это было для неё громче крика. Но ей было интереснее другое — мерная дробь воды по крыше. Мы спаслись, потому что смогли стать невидимками в её слепом, звучащем на все лады аду. Прикрыться другим звуком — как там, возле родника, когда мы укрывались от внешнего мира за иллюзией покоя и тихим шелестом воды. Здесь же тот же самый шум — звук воды — скрывал нас от смерти. И это понимание было теперь страшнее любого бродячего трупа…

Оскар был уже снаружи — он стоял возле машины, но разглядывал нас во все глаза, подняв уши-локаторы. Он чувствовал наш адреналин. Чуял страх.

Разум выдавал логичные, чудовищные версии: бросили или оставили как ловушку, а может, пощадили из-за возраста. Но под рёбрами, в том месте, где когда-то жила просто Лиза, а не «Фурия из Олиналы», шевелилось другое. Жалость. Проклятая, бесполезная жалость к слепому ребёнку в мире, который сам ослеп. А что, если в ней и впрямь что-то осталось? Что, если повязка — не просто тряпка, а свидетельство чьей-то попытки не видеть в ней монстра? Узнать это можно было, только заглянув ей в глаза…

Я уже почти решилась вернуться наверх, но инстинкт выживания схватил меня за горло ледяной клешнёй и дёрнул назад, к машине. «Ты не спаситель. Ты — проводник для одной-единственной живой души, а всё остальное — роскошь, которую ты не можешь себе позволить».

Инстинкт кричал одно: в машину, втопить газ и гнать, не оглядываясь, пока горизонт не скроется за серым полотном пересоленного моря Тантала. Почти восемьсот километров. А ведь до Олиналы отсюда не так уж далеко…

— Может, она просто хотела поиграть? — спросила вдруг Алиса. — А мы испугались и убежали, и теперь ей там опять грустно и одиноко.

Я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, она прочла, дикий, животный страх пополам с задавленной яростью.

— Не «поиграть», Алиса, — почти прошипела я. — Никто здесь больше не «играет». — Я чуть не схватила её за плечо металлическим хватом — сменила на ладонь, не сильно, но так, чтобы она почувствовала. — Она хотела есть, а ты была к ней ближе всех… Она хотела не дружбы, не игры. Ей нужно было утолить голод.

— А я бы с ней поделилась… — пробормотала девочка, — если бы знала, как.

— Если бы она тебя укусила…

— Но не укусила ведь, — пожала плечами Алиса.

— На этот раз повезло. В следующий раз может уже не повезти, и цена — вот такая. — Я провела ребром живой ладони по её шее, едва коснувшись. — Ценой одной ошибки станет всё, что делает тебя тобой.

— Наверное, ты права, — согласилась девочка. — Я глупо себя повела.

— Теперь мы должны быть рядом. Я буду с тобой, как и обещала, но и ты от меня не отходи больше ни на шаг. Договорились?

— Договорились. — Алиса виновато посмотрела на меня, затем скользнула взглядом мимо — куда-то вдаль. — А что это там такое?

От перекрытой эстакады вдали отделилось тёмно-зелёное пятно. Затем ещё одно. И третье. Сразу три широких бронированных внедорожника спускались к парковке по съезду, неумолимо приближаясь.