Книга Погоня за судьбой, страница 834 – Ди

Я вновь замерла, вслушиваясь в ночь, пытаясь уловить малейший подозрительный звук. И сквозь это напряжение прорвалась постыдная, обжигающая мысль:

«Что, если её отец, живой и израненный, сейчас бредёт к дому, чтобы найти свою принцессу, а найдёт лишь следы шин и пепелище? Я украла не машину. Я своровала его последний шанс…»

Я почувствовала лёгкое прикосновение к титановому запястью. Белая, исцарапанная ладонь лежала на моём протезе, и я аккуратно накрыла её своей живой рукой. Алиса не смотрела на меня — её взгляд был устремлён за лобовое стекло, где над пустошью плыли седые клочья облаков…

* * *

С арбалетом наперевес я обошла холм и ближайшие окрестности, не выпуская машину из вида. Холм, низина за ним, кусты, где могла притаиться тварь… Ничего. Только ветер бегал вдоль холма, предательски шурша сухой травой. Вернулась к машине, впиваясь взглядом в каждый камень на пути.

Ужин — тушёнка, которую мы жевали холодной, боясь разжечь огонь, — не принёс облегчения, лишь заполнил пустоту в желудке. Затем я помогла Алисе разложить в кузове спальный мешок и обложиться мягкими игрушками, которых у нас было два пакета. Со своим неизменным фонариком в руках она покопалась в одной из сумок с вещами, вынула альбом и коробку карандашей, разложила всё это вокруг себя и предложила:

— Давай порисуем?

— Я совсем не умею рисовать, — призналась я.

— Уметь вовсе и необязательно, — успокоила меня Алиса.

— Ну, тогда давай попробуем. Только ты потом не смейся над моим творчеством.

Отложив арбалет в сторону, я пододвинулась поближе, к лучу фонаря, падающему на лист бумаги. Карандаши россыпью лежали передо мной. Алиса уже раскрашивала на своём листочке какое-то причудливое животное, а я размышляла — что нарисовать?

Я взяла карандаш. Он показался непослушным и чужим в моих пальцах, привыкших сжимать совсем другие вещи. Что же рисовать? Перед глазами вставали оскаленные жвалы мирметер, искажённые вечным голодом маски заражённых… Я зажмурилась, отгоняя призраков.

И повела карандашом почти бессознательно. Словно уголёк, грифель скользил по шершавой бумаге, и на ней проступали линии — нечёткие, робкие. Хотела нарисовать домик с деревом рядом, а получился контур башни. Вместо пшеничного поля — полоса воды. Штрихи зелёных водорослей у основания, прямоугольник прозрачного купола с фонарём внутри на верхушке — из глубины памяти всплывал образ затонувшего маяка…

Рисовать оказалось… странно. Карандаш в пальцах чувствовался неуклюжим и беззащитным, как птенец. Он не взводился, не стрелял и не прыгал в руке — он просто оставлял на бумаге хрупкий, серый след. Это было мучительно — создавать, а не разрушать. Мышечная память требовала отдачи, а получала лишь шёпот грифеля.

Подумав немного, я решила дополнить картину и грубыми жёлтыми штрихами расчертила луч света, уходящий в сторону, к горизонту. Мой маяк должен быть живым. Оставалось только дорисовать фигурки людей, сидящих внутри фонаря…

Алиса отвлеклась от своей картины и спросила:

— А почему их только две?

— Потому что места больше нет, — тихо ответила я, не глядя на неё.

Через некоторое время погружённая в свой мир Алиса, старательно выводящая силуэт огромной птицы, зевнула, отложила в сторону канцелярию и забралась в спальный мешок.