Книга Погоня за судьбой, страница 611 – Ди

Тот закрыл глаза и принялся бормотать с удвоенной силой, а сквозь рёв крови в ушах просочился голос. Тонкий, хрупкий, как первый лёд, наполненный дрожью голос Софи. Он крючком зацепился за что-то ещё живое внутри и дёрнул. Больно.

— Умоляю тебя, остановись…

Я подняла взгляд, увидела белоснежные кроссовки и загорелые лодыжки. Софи стояла вплотную, её короткая плиссированная юбочка едва покачивалась на ветру, белая кофта была надрезана, обнажая плечо. До побелевших костяшек она стискивала в ладонях крошечную сумочку на цепочке, а позади неё в ступоре стоял Игнасио, сжимая и разжимая кулаки.

Вокруг светлыми пятнами на сером асфальте лежали тела. Неподвижные. Слишком неподвижные. Шестеро. Не считая того, которого я собиралась прикончить… Мозг тупо складывал цифры. Семеро… И шлёпанцы. Сланцы нелепо валялись там и тут.

Из темноты, из глубины переулка доносился топот многочисленных ног, слышались гортанные выкрики на языке, которого я не знала. «Братья» шли на подмогу — быстрее, чем полиция. Быстрее, чем мои мысли. Они выскочили из-за угла, увидели то, чем закончилась бойня — и остановились. Пяток бородачей перетаптывались с ноги на ногу, неуверенно переглядывались и оценивали ситуацию — им явно не хотелось оказаться на асфальте рядом с земляками.

А с другой стороны, у выхода из проулка постепенно собирались зеваки с телефонами. Бледные, напряжённые лица в голубоватом свете экранов. Они снимали. Снимали монстра.

— Пожалуйста, солнце моё, — пролепетала Софи. — Я не могу видеть тебя такой…

«Всё вернулось обратно… Нет, оно никуда и не уходило, всегда было запрятано где-то в тёмных закоулках души — все эти чудовища, кадавры, сшитые из обрывков воспоминаний. Все эти волосатые пауки, которые лезли по бёдрам вверх, вверх, всё выше…» Вечный каптейнский ливень низвергался в моей душе, и я знала — отныне так будет всегда. Разбитую вазу можно склеить, но трещины останутся навечно…

Я выключила резак, и тишина ударила по ушам. Кое-как поднялась, и тогда началось — колени заходили ходуном. Руки затряслись — не просто руки, а сервоприводы, гидравлика. Металл дрожал, как живой, воспроизводя мою внутреннюю бурю, и это было страшнее всего — я уже не контролировала даже своё железо.

— Прости меня, — пробормотала я. — Кажется, меня догнало прошлое…

Я сделала шаг навстречу Софи, и та инстинктивно отшатнулась. Её большие глаза блестели на бледном лице, а я видела в них не благодарность, а животный ужас — тот самый, что был в глазах Слесаря. Тот, что источали глаза ребёнка в квартире Рефата.

Я рванулась вперёд, прежде чем она опомнилась, обняла, вжала в себя. Её тело было будто деревянным, а руки висели вдоль тела — она не обнимала в ответ. Как и я, она мелко дрожала — такая маленькая и беззащитная, словно потерявшийся ребёнок. Всё было позади, но она тряслась в моих руках, как загнанная в угол мышь — а я чувствовала, как ускользает то, что я хотела потерять — и так боялась потерять.

— Всё позади, всё уже закончилось, — лепетала я.

— Ничего не закончилось… — прошептала Софи. — Я боюсь тебя.

Слова ударили не в уши, а в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких одним коротким, беззвучным выдохом, и весь мир сузился до трёх слов.

«Она боится меня. Неужели это конец всему? Неужели это то, чего я так боялась все эти дни?!» Эти три слова обжигали, разбивая вдребезги хрупкий мирок, построенный на взаимном спасении. «Я снова одна», — пронеслась мысль по телу ледяной волной. — «Одна. Даже если Софи рядом».