Книга Погоня за судьбой, страница 270 – Ди

Желваки на лице Тамберга заходили под старческой кожей — от унижения. Его, главу клана, вели в подвал, как пленника. Но он, выпрямив спину, шагнул в темноту следом за Арни — с достоинством, которое в другое время можно было бы назвать мужеством.

Мы миновали несколько поворотов тесного коридора и оказались в кладовке. В самой обычной кладовке, где у стены был свален какой-то хлам — сломанный вентилятор, коробки из-под выпивки, пыльный манекен без руки, груда досок, оставшихся от разобранного стола… У стены стоял крепкий железный стул, а под потолком мерцала одинокая лампочка — грязная, засиженная мухами, бросающая на стены дрожащие, неверные тени.

Эта обыденность рождала тревогу — чутьём я понимала, что самые страшные вещи происходят не в камерах пыток, не в застенках, а таких вот кладовках, среди пустых коробок и пыльных останков бытовой техники.

Арни тем временем выставил стул на середину комнаты и молча указал на него старику. Расмус без сопротивления опустился на сиденье. Седой достал откуда-то наручники, просунул руки старика меж прутьев спинки и сковал сзади, а затем встал напротив и сказал:

— Эта чёрная хреновина, которая угробила Циконию… Ты понимаешь, что она придёт за нами? Она уже в пути.

Тамберг молчал и, горделиво подняв подбородок, сверлил Седого презрительным взглядом.

— Этикет, вежливость, традиции… — Голос Седого стал тише, но твёрже, как закалённая сталь. — Всё это — шелуха для спокойных времён… Цикония уже сгорела. И я скажу, что будет дальше. Мы с тобой будем решать вопросы голыми руками, глядя друг другу в глаза. Так, как ты решал их с моим братом пять лет назад… Даже не думай отпираться, я знаю, что это был твой заказ.

— Он позволил себе слишком много! — рявкнул старик. — Он проявил неуважение!

Седой фыркнул.

— Ты всё цепляешься за какие-то традиции, невесть кем придуманные, лицемерный старик. Ставишь их выше жизней… А как тебе такое?!

Он взмахнул рукой — коротко, почти лениво, и раздался глухой, влажный удар. Звук, с которым мясо встречается с металлом. Тамберг вздрогнул всем телом, стул скрипнул, а голова старика мотнулась в сторону. На морщинистой щеке медленно, как проступающее пятно на промокашке, расплывался кровоподтёк. Седой даже не посмотрел на свою работу — он лишь поправил кастет и отвёл руку для следующего удара. Без азарта, без гнева — со скукой.

— Чего ты добиваешься? — хрипло спросил Расмус, сплюнув на бетонный пол сгусток крови.

— Ничего дельного я от тебя уже не добьюсь, так что я просто немного развлекусь. А ты пока припоминай, как посылал своих ребят на маршруты моего брата. Как сломал ему сеть поставок морепродуктов, как отжал наш с ним рынок. Как регулярно насылал наркоманов-отморозков на мой бар. Или это был не ты? — Седой, прохаживаясь по комнате, словно скучающий смотритель музея, за десятки лет изучивший всю экспозицию, остановился и приобрёл задумчивый вид. — Или это Мартинсоны?.. Да, впрочем, какая разница? Они тоже ответят, как только я разберусь с тобой.

— Ты уже мёртв, — прохрипел Расмус. — После того, как ты меня убьёшь — тебе конец.

— Всё, что ты можешь — это лаять. Укусить ты больше не в состоянии.

Седой размахнулся и снова ударил. Коротко хрустнуло, Тамберг застонал. И ещё один удар.

Скрестив руки, я стояла у стены и всеми силами изображала равнодушие, хотя внутри всё дрожало. В ритме ударов Седого отдавалось знакомое эхо — только не из этой комнаты, а из розового дома на Каптейне, где когда-то билась в истерике девушка с окровавленными руками. Жаль ли мне было старика? Скорее, я смотрела на него как на закономерный итог. Потеряв сына, который теперь стал овощем, оболочкой от человека, он ни за что больше не держался. И точно так же Седого ничто не будет удерживать, когда он закончит. И меня — если я встану на его путь снова.