Книга Погоня за судьбой, страница 216 – Ди

Бар взорвался. Засвистели, закричали — а музыка будто прибавила громкости. Я с любопытством наблюдала, как он тяжёлыми, уверенными шагами проследовал к барной стойке, грохнул кулачищем по столешнице, заставив подпрыгнуть мою кружку, и потребовал:

— Двойной виски, железяка! Глоток победителя!

Стоящий рядом панк, уже еле державшийся на ногах, аж попятился.

— Ты опять всех уделал, Дра́ко? — заплетающимся языком вопросил он.

— Своим коронным левым хуком! — Бугай ударил себя кулаком в грудь. — Хочешь, покажу, как?

— Н-не-не, не надо! Лучше выпьем!

Драко уже не слушал его — его глаза, скользнувшие по залу, нашли меня. Упёрлись. Зацепились за мою единственную руку, за мой взгляд, который я не успела отвести.

— Нет, — сказал он громко, и шум на мгновение стих. — Я хочу выпить с ней. Давай, красотка! За мою славную победу над Ингемаром!

Я не двинулась. Просто смотрела на него, мгновенно анализируя. Мощная шея, суставы на левой руке слегка припухли — недавняя травма; смещён центр тяжести — правая нога чуть короче. Слабые места. Уязвимости.

В зале повисла напряжённая, пьяная тишина. Драко опрокинул в себя рюмку одним движением, не отрывая от меня глаз, а затем медленно провёл тыльной стороной ладони по подбородку, размазывая кровь. Из темноты возник помощник с полотенцем. Драко вытер лицо, небрежно забросил материю на плечо и хмыкнул.

— Гордая, значит? — прохрипел он. Медленно провёл языком по губам, взгляд вновь скользнул по обрубку мехапротеза — задержался на нём дольше, чем на лице. — Ничего, у меня и не такие орешки кололись. Увидимся ещё, красотка.

Он развернулся и пошёл к выходу, расталкивая толпу, словно ледокол — льдины, а за ним, как тени, проследовали помощники. Я в три глотка допила заказанное пиво — не пропадать же добру, — и горькая, дешёвая пена ударила в горло. Слезла с табурета и направилась в сторону той самой двери, откуда вышел напыщенный Драко, но путь мне преградил огромный вышибала.

— К Митяю от Боцмана, — сообщила я, глядя ему в грудь. — На техобслуживание.

Он молча изучал меня секунду, две. Затем посмотрел куда-то поверх меня, кивнул, отступил в сторону и буркнул глухим, подземным басом:

— Минус первый этаж, налево.

Дверь была тяжёлой. За ней вниз уходила ярко освещённая лестница, пахнущая антисептиком и горячим металлом. Этажом ниже я вышла в белый, стерильный коридор, но лестница вела ещё глубже — оттуда, из самой преисподней, глухо, сквозь толщу бетона, доносился ровный, пульсирующий гул басов и приглушённые крики.

Повернув налево, я очутилась в мастерской, в царстве металла и одиночества. Это была даже не мастерская — техно-организм, разросшийся в бетонной раковине. Повсюду — не беспорядок, а своя, сложная упорядоченность. Шестерни, будто окаменевшие плоды, валялись рядом с коробками, набитыми мерцающими микроплатами. Стеллажи гнулись под тяжестью механических конечностей — они висели, как трофеи, лежали, как кости стальных скелетов, а воздух был густым от запахов припоя, едкой смазки и палёного пластика.

Прямо напротив входа во всю стену тянулся фанерный щит, утыканный инструментами, как артефактами на алтаре. Рядом, выцветший от времени, висел старинный цветастый плакат: женщина в рабочем фартуке с умным, усталым лицом и лозунг по краю: «Стал передовым — иди помогай отстающим!». Ироничный девиз для этого места.