Книга Погоня за судьбой, страница 214 – Ди

Я пробилась к барной стойке и нашла просвет между чьими-то могучими плечами.

— Пива, пожалуйста, — сказала я, не рассчитывая, что меня услышат в этом грохоте.

Услышали. Робот молниеносным движением выхватил откуда-то снизу высокий стакан, наполнил его пенной жидкостью и толкнул по лакированной стойке. Проехавшись по деревянной поверхности, стакан остановился прямо напротив меня — будто подкатился по рельсам. Я аккуратно взяла его и сделала первый глоток — горький, живой. И, прислонившись к стойке, растворилась в этом шуме, начав слушать. Обрывки фраз, смех, угрозы, деловые предложения — в этом хаосе могло быть всё что угодно. Включая намёк на то, как продержаться здесь ещё три дня.

… — Недалеко от Твери, да… Есть там такой город, Вышний Волочёк. Так вот, нас в машине четверо. Останавливают нас мусора, мы все «в сосиску», а у меня ружьё дымящееся на коленях и фазан в ногах… Дрючили они нас битый час, но в итоге с пятидесяти добазарились до четырёх…

— Так у вас что, лицензии не было?

— Была, конечно! На вечер. А нас в четыре утра хлопнули, да ещё пьяных в хламину. Административка теперь висит, куда денешься-то…

— Надо было сказать, что увлеклись слегка и потеряли ход времени!

— Не вовремя мы поехали, вот и всё. Но оно того стоит, я тебе скажу! Едешь по полю, и прямо из машины — бах! Ты там только за город отъедешь — и вот они, вдоль дороги кудахтают…

… — Как ты относишься к своему байку, так и он будет относиться к тебе! Я это ещё от деда своего слышал… И правда ведь — вот, бывает, поднесёт грязи или воды в антиграв, и вот он в дороге начинает захлёбываться. А я ему говорю: «Давай, родной, ты самый лучший!», и он тут же — раз! И протащит грязь, и дальше гудит себе в привычном ритме!

— Мне больше нравится думать, что у байка есть скорее не своя душа… от этого жутковато становится… а частичка твоей собственной.

— Не, брат, именно своя. И характер свой, и привычки, и повадки…

… — Рик просрал. Я на него поставил всю зэпэ, но он опять упал в первом же раунде.

— Ну и дурак ты, что я тебе ещё могу сказать?

— Понадеялся же — ну не может он третий месяц подряд проигрывать! А поди ж ты, смог! Опять пойду ночами подрабатывать на погрузках…

… — Три дня облезаю! Стоило только без кепки часок на улице побыть — и вот результат, пожалуйста.

— Фига себе, прям шелуха слезает!

— И не говори. А печёт так, будто бензином облили и подожгли…

… — Эй, краля.

Голос был хриплый, пропитанный дымом и алкоголем, но без агрессии. Я обернулась.

На меня смотрел пожилой байкер. Пузатый, монументальный — в кожаном жилете, с длинной седой бородищей, заправленной за ремень. На голове — засаленная бандана. Но самое главное — его левая рука. От локтя — не просто протез, а механическая конечность, тускло блестящая в неоновом свете. Под разрезом жилета мерцала стальная пластина, вживлённая прямо в грудную клетку.

Он смотрел прямо на меня.

— Да, я к тебе обращаюсь. Не возражаешь, если составлю тебе компанию?

В тоне его было нечто, напоминающее старого волка, что учуял запах крови, но решил для начала просто обнюхать собрата по несчастью.

— Присаживайтесь, — кивнула я.

Он тяжело взгромоздился на соседний табурет, скрипнувший под его весом. Поманил робота-бармена, просипел что-то неразборчивое, и через мгновение перед ним стояла рюмка мутной, маслянистой жидкости.