Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
«Быстренько сгонять до Музея за тридцатью миллиардами», как выразился Марк… Профессор, Врата, Институт и скорый поезд в заснеженных Алтайских горах, несущий меня к зияющему обрыву… Теперь я, потеряв всё, ползла на свет, имея единственный ориентир — имя московского профессора астрофизики. Как он связан с этой историей и чем сможет мне помочь? Он был последней нитью, свисающей в колодец, на дне которого я барахталась… — Движение ползком — это тоже движение, — проговорил Фёдор. — Как сказал один мудрец, половина людей сдаются на пути к своей цели, потому что никто не сказал им: «Я в тебя верю, у тебя всё получится». Так вот — я в тебя верю, Лиза. Что-нибудь у тебя из этой затеи точно выгорит… Его слова повисли в кабине тёплой, хрупкой надеждой, и в этот момент машина подскочила на очередном буераке, а из-за холма выплыла Станция. Она торчала посреди бескрайней, заставленной фурами стоянки, как гигантский многослойный надгробный памятник самой идее дороги. Грязновато-белая башня-монолит уходила в свинцовое небо на триста метров, вся её верхушка была усеяна антеннами, техническими коробами и яркими сигнальными огнями, словно искусственная корона технологического абсурда. Стены пестрели кричащей неоновой рекламой, а вокруг россыпью стеклобетона ютились здания поменьше — как нищие родственники у подножия трона, соединённые друг с другом стеклянными галереями-пуповинами. Такие транзитные комплексы стали после Большой Войны новыми артериями мира. Но, глядя на это сонмище бетона, света и стали, я думала, что артерии эти теперь склерозированы, забиты коммерческим жиром. Внутри кипела своя жизнь: магазины, паркинги, номера «на час», игорные залы — вечный карнавал для вечных странников и дальнобойщиков. В этом месте бетонное шоссе пересекалось с воздушной трассой, создавая трёхмерную воронку движения. Наземные фуры, пыхтя, сползали с шоссе в эту пасть, а аэромобили вплывали прямо в проёмы в стенах и вылетали обратно под небо, вливаясь в нескончаемый, гудящий поток, похожий на миграцию стальной саранчи. Перед самым выездом на шоссе, с которого впереди можно было уйти на развязку до Комплекса, нам пришлось остановиться — сверкая мигалками, путь нам перерубила полицейская машина. Сердце провалилось в пятки, я сползла на пол, стараясь укрыться за торпедой, спрятаться, раствориться в обивке сиденья. Но некоторое время ничего не происходило — никто не собирался меня искать. И вот через полминуты слева возникла приземистая многоколёсная каракатица — чёрный беспилотный грузовой тягач тащил за собой громоздкий полуприцеп. На платформе, как урны в колумбарии, вплотную друг к другу лежали трапециевидные модули цвета космоса. На каждом — лаконичная эмблема — перевёрнутая белая пирамидка. Странный знак, который я раньше никогда не видела. Знак, который не означал ничего известного, а потому означал всё самое запретное. Знак отрицания, опрокинутого мира. Я почувствовала странное, назойливое жужжание, будто от близкого трансформатора — едва уловимый звон в коренных зубах. Вибрацию, идущую из самой кости, где титан протеза срастался с живым телом. Оно отзывалось на эти чёрные ящики — будто старое, забытое эхо боли. Тягач уполз вперёд, а следом, будто продолжение огромной тёмной гусеницы, выполз следующий. И ещё один. И ещё… Прямо над нами, едва не задевая макушки фонарей, торжественно и беззвучно проплыл такой же угольно-чёрный аэрофургон и пяток полицейских глайдеров сопровождения. А колонна всё плыла и плыла, будто сама тьма решила сменить дислокацию… |