Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
* * * Человек всегда стремился расширять горизонты своих возможностей — будь то физические горизонты высоты, глубины, дальности или физиологические ограничения — силы, скорости, ловкости. Подводники покоряли бездны океанов, шахматисты сражались с совершенным искусственным интеллектом, а спортсмены своими телами творили доселе невозможное — дух соперничества на протяжении всей истории питал человека, неумолимо толкая его вперёд и вверх. Даже если вокруг никого не было — человек находил способ побороться сам с собой и неизменно рос. Когда человек научился эффективно модифицировать своё тело, ему открылось новое поле возможностей. Свои слабости можно было превратить в преимущества, попросту заменив часть тела на искусственный аналог. Отказала печень? Вставь новую! Слабые руки не справляются с весом? К чёрту их, механические — к вашим услугам. Работаешь на высокотоксичном производстве? Вот тебе новый токсирезистентный кожный покров. Что угодно — лишь бы денег хватило… Мне повезло — денег-таки хватило… Вместе с этим возникла необходимость контроля таких изменений, и в первую очередь она коснулась спорта — той самой сферы, в которой наиболее ярко проявлялся дух соперничества. Допинг-контроля было недостаточно — какой смысл брать анализ крови у мехмода, чьи печень и почки заменены мощными искусственными механизмами, идеально адсорбирующими все чуждые примеси в крови? Как понять, кто жмёт сейчас штангу — честный спортсмен, потративший годы жизни на то, чтобы добраться до арены, или биомод, нарастивший мышцы синтетикой? В Конфедерации был разработан свод правил и законов, регулирующих изменения своего тела — и общим для всего человечества было правило пятидесяти процентов. Наполовину изменённый человек — юридически уже не человек. И отношение к тем, кто перестал быть людьми, хоть и разнилось от планеты к планете, от региона к региону, было примерно одинаковым — поражение в правах, контроль за передвижением и необходимость постоянно отмечаться в местной полиции. А то и полный запрет на нахождение под линией Кáрмана. Люди боялись модификатов, которые всё менее походили на самих людей — и это было естественно. Я знала это — и чувствовала их страх каждый раз, когда они отводили глаза. Иногда мне казалось даже, что я сама себя боюсь… * * * … Я медленно подняла тяжёлые веки. Слабость и тянущая боль сковывали тело, но, похоже, всё было позади — надо мной белели резные наличники потолка палаты. Свет был приглушён, рядом никого не было. Накрытая белой простынёй, я полулежала в механизированной койке, в подлокотнике которой переливалась огоньками целая россыпь разноцветных кнопок управления. На столе стояла ваза с цветами и лежала пара книг. Наклонив голову, я прочла на корешках: Гандил и Делавье. «Анатомия боя». А. и Б. Стругацкие, «Полдень, XXII век». Кто их тут оставил? Весьма странный набор… Палата была одноместной, и я мельком попыталась прикинуть, сколько же денег стоит такой больничный уход? Мне, наверное, за всю жизнь столько не заработать… Почувствовав отсутствие привычного наушника транслятора, я принялась шарить взглядом по столику с вазой и книгами. Сделала движение рукой, плечо тут же отдалось резкой болью, и я, сжав зубы, с трудом сдержала крик. Попыталась повернуться на бок и не смогла. Мысль, острая и пронзительно знакомая, ударила в голову: |