Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
«Снимите Землю с наших плеч!» Я повернулась к молчавшему всю дорогу Рамону и спросила: — А кто это? И чего они хотят? — Заводчане бастуют. Хотят известно чего — справедливости и денег. Не знаю, как у вас в хозяйстве, а наёмным рабочим сейчас нелегко. Я вспомнила сетования отчима на обязательные концессионные отчисления. Земля, метрополия изымала львиную долю урожая, к тому же наше поле было собственностью Конфедерации, сданной в аренду агрокорпорации, у которой его в свою очередь взял в концессию на много лет дядя Алехандро. И только после истечения срока аренды он мог попытаться его выкупить — если, конечно, к тому моменту будет жив и у него хватит денег. — Не только наёмным, сейчас всем нелегко, — пробормотала я. — Корпорации гребут под себя и закручивают гайки. Всегда так было, жадность капиталиста не знает границ, — сказал Рамон. — Здесь люди ещё как-то держатся друг за друга, пытаются отстаивать свои права в профсоюзах, а на Земле крупный капитал давно уже всех заткнул за пояс… Люди жаждали справедливости, а я ехала получать новые руки, чтобы вершить её. Для кого? Для всех? Или для человека, который меня купил? Вскоре над нами нависла громада больницы, возвышавшаяся на добрый десяток этажей, и Рамон закатил джип на подземную парковку. В холле он оформил какие-то документы, а затем приветливая медсестра провела нас через лабиринт сияющих белизной коридоров и открыла дверь в операционную. В блестящем чистотой помещении нас уже ждали трое врачей и полдюжины медсестёр, а в углу недвижимо возвышался большой робот-хирург со множеством манипуляторов. — Меня ждут дела в Олинале, — сказал Рамон, повернувшись ко мне. — Тебя прооперируют и поместят в палату на отдых. Обо всём договорено, за всё заплачено. Если что-то понадобится — обращайся к медсестре. Рамон вышел через раздвижную дверь. Самый пожилой из врачей шагнул вперёд и вежливо предложил: — Пожалуйста, все ценные вещи передайте сестре. Разденьтесь вот за этой ширмой и укладывайтесь на операционный стол. Я послушалась, и уже через минуту возлежала на столешнице, совершенно обнажённая. В полутьме надо мной нависала огромная круглая хирургическая лампа. Вокруг стояли люди в белом, и мне было ужасно неловко — будто меня готовились вывернуть наизнанку и рассмотреть под микроскопом каждую клетку, мышцу, нервный узел… Чувствуя, как холодный воздух касается бёдер, которые, возможно, сегодня станут чужими, я пыталась успокоить себя мыслью о том, что им всё это уже вполне привычно, но не особо получалось. — Раскиньте, пожалуйста, руки в стороны, — попросил мужской баритон. — Вот в эти ложементы. И раздвиньте ноги… На плечах защёлкнулись зажимы. Справа донёсся лёгкий металлический перезвон и гул резиновых колесиков, катившихся по кафелю. Я рефлекторно сглотнула, а бархатный женский голос успокаивающе произнёс: — Не волнуйтесь, мы дадим вам общий наркоз. Вы ничего не почувствуете. В поле зрения появилась рука в резиновой перчатке с дыхательной маской, и я закрыла глаза. — Считайте вслух от десяти до одного, — мягко попросила женщина. Многочисленными белыми огнями вспыхнула яркая лампа. Я начала считать, и голос мой отдалялся и таял в пространстве. — Десять… Девять… Восемь… Чёрная мгла окутала паутиной сознание, заволокла его, и мир вокруг перестал существовать. Вместе с ним перестала существовать и та Лиза, что доила корову и мечтала загореть… |