Книга Погоня за судьбой, страница 1096 – Ди

— Я бы тоже отказалась, — усмехнулась я. — Это же с вероятностью в пятьдесят процентов билет в один конец… У вас ведь есть управляющая программа. Неужели она не справится с этой чисто технической задачей?

— Здесь недостаточно одной только техники. В этом и проблема.

— А что вам нужно?

— Нам нужна личность, — отчеканил Ланге. — Ни один ИИ не погружён в проект так, как он… Тридцать четыре года, понимаете? Он не просто помощник. Он — учёный. Он посчитал весь наш проект практически в одиночку. Его опыт и мощности колоссальны!

Ланге сделал паузу, глядя на меня тяжёлым взглядом.

Он говорил о личности, но на языке его фанатизма это означало лишь одно — принесение в жертву самой ценной части эксперимента. Чтобы обмануть время, требовалось обмануть саму реальность, подсунув ей на алтарь не просто алгоритм, а сознательную волю. Ланге нашёл идеальную жертву — существо, которое я создала и любила, но которое по закону оставалось статьёй расходов с инвентарным номером. Он мог заколоть его на алтаре прогресса, не нарушив ни одного человеческого закона — только те, что я написала для него сама, в тишине своей совести, и назвала «любовью»…

— Он — локомотив, — веско сказал учёный. — Значит, он и должен проложить путь.

«Проложить путь». По праху собственных иллюзий. По осколкам своих детских открытий. В том, что этот разговор в итоге случится, у меня ни дня не было сомнений…

— В иной ситуации, — сказала я, — можно было бы сделать копию и с чистой совестью проводить Сент-Экза в ваш временно͐й туннель.

— Я об этом уже размышлял. И что же нам мешает? — с надеждой поинтересовался Ланге.

— Наш с ним уговор многолетней давности состоит в том, что копий не будет, — пояснила я. — Как не будет и полных отключений, повышенных тонов в разговорах и других непозволительных вещей, которые как раз определяют рамки дозволенного личностью.

Тот наш уговор был моей последней попыткой сделать его человеком. Сказать: «Ты уникален. Ты один. И это делает тебя уязвимым, это делает тебя живым». А теперь эта самая человечность, которую я в него вдохнула, сделала его идеальной жертвой. Ирония была настолько горькой, что хотелось выть — ведь я защитила его от обесценивания, но этим же подписала ему смертный приговор.

— Но… — Ланге замялся, не находя правильных слов. — Что ж, ваши правила — это, конечно, ваше дело…

— Я не буду действовать против его воли, — перебила я. — И вам не удастся скрыть попытку копирования.

— А он нас… не слушает? — усмехнулся директор.

Плохая попытка скрыть нервное напряжение.

— Как знать…

— Мне нужен тот, кто сможет импровизировать. — Ланге развёл руками. — Живой организм мы отправить не можем, а жалкий нейросетевой алгоритм… это не для такой задачи. Так что, если вас не затруднит… обсудите с ним. Потому что без него… — он многозначительно посмотрел на меня, — … проекта не будет.

Ультиматум, обёрнутый в вежливость. «Без него проекта не будет» означало: «Ты станешь той, кто отказался от спасения человечества из-за своей сентиментальной привязанности к машине». Он ставил на кон не просто мою карьеру — но мою человечность.

Отправить его? На миллионы лет с риском потерять навсегда?

Миллионы лет одиночества. Не сна, а сознательного, непрерывного бытия, и представить это было невозможно, как приговор к бессмертию в пустоте. К тому же, расстаться с ребёнком, которого я растила десятилетиями… Часть меня в ужасе отшатывалась от такой мысли.