Книга Погоня за судьбой, страница 1086 – Ди

И тогда я ощутила биение. Лёгкие, но чёткие, нарастающие толчки в землю под ногами. Откуда-то издалека, сквозь чащу, доносился глухой, мерный гул, словно по планете бил гигантский молот.

Бум. Бум. Бум…

Звук приближался, метры таяли один за другим, расстояние до корабля на браслете сокращалось. А удары становились ближе, громче, неумолимее. Лес замирал в ожидании. И я шла навстречу этому ритму — неведомому, чужеродному, но такому же реальному, как земля под ногами и вопросы в голове.

— Я чувствую, как дрожит земля, — пробормотала я. — Неужели землетрясение?

— Не знаю, — отозвался наушник. — Я уже вообще ничего не знаю и, кажется, начинаю привыкать к этому чувству. Ты только давай там поосторожнее…

Я вышла из-под сени леса под бездну зеркального неба — и замерла.

Существо.

Оно было не просто огромным. Оно было буквально геологическим событием, шло на полудюжине колоннообразных ног, и каждая была толщиной с колонну. Ростом — с трёхэтажный дом. Тело — гигантская, бугристая каменная чаша, доверху заполненная бурой жижей, которую я видела в отражении сверху. Над ней клубилось живое облако птиц — или того, что здесь выполняло их роль. Они пикировали в жидкость, взмывали обратно, кружили — совершали древний ритуал, величественный в полной ко мне безразличности.

А в сотне метров впереди, распластавшись на земле, стоял он. Корабль. Призрак, приговорённый к одиночеству. Некогда серебристая корма была изъедена синеватыми потёками, как труп, покрытый плесенью. Аммиачные осадки въелись в металл, оставляя проплешины и язвы коррозии, а плотный красный ковёр обнимал его, тянулся к нему щупальцами-стеблями.

Громыхая по земле, мимо шагали гигантские каменные чаши. Мигрируя с запада на восток, они огибали корабль, а воздух наполнял многоголосый щебет птиц разных форм и размеров. Жизнь во всей её суете игнорировала меня, представительницу чужого инвазивного вида, будто меня здесь не было вовсе.

Именно так. Меня здесь не было. Я была тенью, случайным, незначительным сбоем в великом, равнодушном процессе.

— Дядя Ваня, приём. Как слышно? — Мой голос в скафандре звучал плоско, приглушённо.

Пауза. А затем его скрипучий голос прозвучал на удивление чётко, словно он сидел прямо тут, в шлеме.

— Слышу, внучка. И вижу. — В этом старом, укоренившемся слове «внучка» слышалась странная, усталая нежность — эхо из другого измерения. — Похоже, это корабль россов, и он уже успел основательно врасти в землю. Стать частью пейзажа.

— Отсюда отлично слышно, как трещат твои надежды выбраться с этой планеты. — Я усмехнулась, и усмешка отдалась болью в скулах.

— А твои надежды как поживают? — парировал старик, но в его тоне была не колкость, а усталое любопытство.

— Их нет, — просто сказала я, глядя снизу вверх на чашу-гиганта, что зачёрпывала облака. — Мне уже плевать на всё. Надежда — это самый болезненный из конструктов. Он заставляет бежать, когда уже давно пора просто… остановиться.

Выждав, я улучила момент и быстро побежала через открытое место между двумя шагающими титанами. Расталкивая лениво колыхавшиеся щупальца-стебли, я преодолела последние метры, и вот уже изъеденный коррозией борт машины возвышался надо мной мёртвой громадой. На металле красовалась выцветшая эмблема — щит с медвежьим оскалом, прикрывающий сизо-фиолетовую каменную планету.