Книга Погоня за судьбой, страница 1085 – Ди

Я не могла сдержать лёгкую, почти детскую улыбку. Его тон, этот научный восторг, был таким… нормальным. Таким знакомым. Казалось, на секунду не стало ни «Интегры», ни Ковчега, ни образцов А и Б. Был просто он — гениальный, увлечённый механик — и я — его глаза и руки в опасном месте.

— Что ж, профессор, — сказала я с лёгкой, старой иронией. — Принимаю заказы. Принести тебе на пробу синий «цветочек»? Или узорчатую «тарелочку»?

— Лиза! — его голос вмиг сменил тональность с восторженной на отцовски-суровую. — Ничего не трогать. Ни-че-го! Ни под каким предлогом! Мы не знаем, как их азотно-фосфорная биохимия среагирует на нашу углеродную оболочку. Одна спора, один микроскопический шип — и твой скафандр станет инкубатором для чего-то невообразимого. Или… ты растворишься изнутри, как кусок сахара в кипятке… Ты меня поняла?

В его словах был страх за меня — такой человечный, почти родственный страх. И от этого на душе стало… странно тепло.

— Поняла, поняла, — смиренно сказала я и зашагала вперёд, но теперь уже с осторожностью не исследователя, а гостя в чужом, невероятно хрупком мире. — Буду только смотреть. Обещаю.

Шаг. Земля пружинила. Шаг. Воздух был чужим. Как подготовиться к миру, в котором нет ничего нашего, человеческого, привычного?

Здесь нельзя было быть уверенной ни в чём. Поведение этого мира не поддавалось расчёту, и любая его реакция на меня была абсолютно непредсказуемой.

И это было… освобождением.

Здесь, в дышащем багровом теле чужого мира, все человеческие конструкты расползались, как песочный замок под приливной волной. Распорядок дня. Вежливость. Мода. Позитивный настрой. Справедливость. Благородство. Даже ненависть. Даже месть…

Я смотрела на этот лес, где жизнь была просто процессом — без драмы, без цели, без этих дурацких ярлыков, которые мы вешаем на всё, чтобы не сойти с ума от бессмысленности. «Добро», «зло», «долг», «любовь» — всё это были костыли для хромой души, неспособной просто *быть*.

И тут встал последний, леденящий вопрос, который бился в висках вместе с пульсом: как отбросить всё наносное, но при этом не перестать быть человеком? Я всегда считала, что это удел лишь младенцев — ещё чистых, ещё не успевших заразиться. Или удел мёртвых — окончательно свободных от всего. Но я — не младенец. И пока что — не мертва.

Как признать эти конструкты ничтожными, а себя — свободной от них? Возможно ли это вообще? И если да — то до какой черты? Если стереть всё, что привито, что нажито, что высечено болью… что останется? Останусь ли я хоть чем-то?

И не окажется ли, что единственное, что не конструкт — это боль?

Боль. Страх. Голод. Холод.

Древняя, животная сигнализация мяса о своём разрушении. Но что, если и боль — всего лишь самый древний, химический кнут эволюции? Примитивная ловушка, заставляющая цепляться за жизнь, которая сама является ловушкой?

Заставляющая двигаться, цепляться, выживать…

… ради чего?

Чтобы продолжить цепь таких же, запертых в плоти и боли, существ? Чтобы произвести на свет новую партию страдальцев для этой вселенской бойни?

Лес молчал. Он был осторожен, притих, наблюдал. Пока во мне бушевала тихая, беззвучная буря сомнений, внешний мир просто *был*. Я поправила рюкзак с артефактом — этим клубком чужих судеб — и побрела дальше…